Facebook — новый бог войны

В 2010 году ведущая культурная обозревательница «Гардиан» Шарлотта Хиггинс взяла на Эдинбургском фестивале интервью у букеровской лауреатки писательницы Антонии Байетт. Та представляла недавно вышедшую «Детскую книгу». Помимо литературы — как нынче писать о настоящем, что представляет собой жизнь сегодня, что такое реальное — они обсуждали Twitter (ныне X) и Facebook. Разговор, длившийся меньше десяти минут, затронуло пласты смыслов, для которых многим другим понадобился бы пятичасовой хронометраж.

Байетт говорила, что мы живем в мире, где религия — ритуал, практиковавшийся веками, — вытеснена, и место бога оказалось вакантно. Как следствие, людям стало гораздо труднее идентифицировать себя. Как понять, кто ты, когда церковь перестала быть контролирующим элементом, а остались только СМИ, рассказывающие, как жить, кого ненавидеть, как одеваться и что читать? Как быть с соцсетями, в которых показывают индивидууму, в чем он похож на остальных или отличается от них? Что такое Facebook и Instagram, если не бесконечное зеркало, куда ежедневно смотрятся миллиарды?

Писательница признавалась, что сама не понимает, зачем, например, писать твиты, если можно просто промолчать. Но при этом считала, что за этим стоит экзистенциальный вопрос: существуешь ли ты, если никак не сообщаешь миру об этом — поступком, словом или постом? «Так что же, Twitter и Facebook — это новый бог?» — спросила ее Хиггинс. «Да, — ответила Байетт. — Но я уже слишком стара, чтобы писать об этом».

В том же 2010 году вышел фильм Дэвида Финчера «Социальная сеть» о том, как несколько гарвардских студентов создали «нового бога» — Facebook. Автор сценария Аарон Соркин получил за ту работу «Оскар». В «Социальной расплате» Соркин еще и режиссер.  

Цукерберг — единственное, что есть общего у «Социальной сети» и «Социальной расплаты». Вообще «Социальная сеть» Финчера и Соркина — невероятно увлекательная, но тягомотная судебная драма, внутри которой прячется ответ на вопрос из советского кинофильма «Обыкновенное чудо»: «А что ты сделал из любви к девушке?» С такой мотивацией Марк Цукерберг (его у Финчера играл сдержанно-невротичный Джесси Айзенберг) вербально облил ее помоями в «Живом журнале», взломал сайты гарвардских общежитий, взял оттуда фотографии студенток и сделал сайт Facemash, где любой желающий мог поучаствовать в составлении рейтинга самых привлекательных девушек на кампусе. До создания Facebook оставались одна судьбоносная встреча и пара недель времени.

Соркина и Финчера интересовало не устройство «нового бога», а то, как уязвленное мужское эго бьется в клубке противоречий — явить всю свою интеллектуальную мощь и стать новым Биллом Гейтсом, чтобы покорить отвергнувшую его девушку, или просто отомстить ей.

В 2019 году блестящий аналитик данных Фрэнсис Хаген — в исполнении Майки Мэдисон — работает в отделе Facebook с трудно переводимым на русский названием Civic Integrity. Хаген, за плечами которой опыт в Google и Pinterest, пришла в корпорацию Цукерберга именно из-за этого подразделения «гражданской ответственности». В его задачи входили борьба с дезинформацией и контроль за алгоритмами рекомендации.

Довольно быстро Фрэнсис понимает, что алгоритмы Facebook не понижают, а промоутируют радикальные группы и разжигающий контент, но в попытках объяснить это руководству натыкается на непробиваемую стену. Тогда Хаген идет с собранными материалами к журналисту The Wall Street Journal Джеффу Хорвицу. Его играет Джереми Аллен Уайт.

В другом таймлайне — 2021 год, Марк Цукерберг (Джереми Стронг) готовится выступить перед Конгрессом. Его ждут вопросы о политике Facebook в отношении ключевых на тот момент событий: штурма Капитолия сторонниками Дональда Трампа, считавшего победу Джо Байдена на выборах-2020 подтасованной, а также распространении антиваксерских и конспирологических QAnon-взглядов в соцсети.

Наконец, законодателей интересует пересмотр раздела 230 — ключевой нормы для американских IT-компаний, освобождающей интернет-платформы от юридической ответственности за публикации пользователей. Цукерберг в фильме говорит: «Мы — пробковая доска, на которую каждый может прикрепить свой пост». Пока глава соцсети обкатывает возможные каверзные вопросы с командой и выбирает цвет галстука, The Wall Street Journal готовит цикл разоблачительных публикаций о Facebook и его модерации. Теперь у газеты есть свидетельства бывшего сотрудника компании.

Обе временные линии — 2019 и 2021 годов — начинают вращаться, как вода утекающая в воронку. Соркин здесь страстен и убедителен, а местами — невероятно смешон и ироничен. Звучат те самые пулеметные очереди диалогов, которые невероятно умные люди выпускают друг в друга, — за них сценариста и любим. Эх, если бы только «Социальная расплата» была аудиоспектаклем.

К сожалению, постановка кадра и мизансцены напоминают дневной сериал уровня телеканала «Россия 2». Чувствуется огромный опыт Соркина на ТВ, однако в фильме на постепенное раскрытие персонажей и выстраивание эмоциональной связи со зрителем ему просто не хватает хронометража. 

Майки Мэдисон своим обаянием и харизмой делает многое, чтобы зрители загорелись убежденностью ее героини. Но данные американского и мирового бокс-офиса показывают, что ее усилий, увы, недостаточно. Не спас фильм и Джереми Стронг, один из лучших актеров современности, играющий Цукерберга одной только мимикой и жестами так, что — точно подметил главред The New Yorker Дэвид Ремник — он еще не произнес ни слова, но мы уже знаем, кто перед нами.

Провалился ли фильм Соркина, потому что он плохо снят? Производственный бюджет «Социальной расплаты» составил 30-40 млн долларов, за месяц в кинотеатрах она собрала около 17 млн, и аналитики сомневаются, что такими темпами лента сможет окупиться. Для сравнения, «Социальная сеть» при бюджете в 40 млн долларов собрала по миру 225 млн долларов.

Просто Соркин опоздал со своим фильмом как минимум на пять лет. Он сам признает, что ситуация в мире и в сфере модерации контента только ухудшилась. Он хотел, чтобы «Социальная расплата» оставалась актуальной во все времена, но уже в этом октябре он выглядит ретро-историей о том, как тяжело Марку Цукербергу далось решение забанить Трампа.

У фильма есть и амбивалентность, которая, возможно, сослужит ему хорошую службу, ведь со временем показанные события станут не недавним, а уже далеким прошлым. Позиция Соркина кристально ясна, сомнений в том, на чьей он стороне, нет никаких. Еще до выхода картины он сформулировал ее в обращенной к Цукербергу колонке для The New York Times. По его мнению, Facebook не защищает свободу слова, а посягает на истину. Правда, у Соркина пространство, где пересекаются деньги, бизнес, идеи, чувства и контроль, сгущает, а потом размывает кажущийся предельно четким нарратив.

Персонаж-расследователь воплощает консервативную силу прессы и, вероятно, воззрения самого Соркина: раньше «доступ к микрофону» был только у проверенных профессионалов и всё проходило через фактчекинг, а теперь «к микрофону» может подойти кто угодно. На этом моменте я вспоминаю слова Антонии Байетт. Героиня Мэдисон словно возражает ей словами о том, что соцсети работают на демократизацию общества и дают слово тем, кто раньше не мог быть услышан. Герой Джереми Аллена Уайта парирует: демократия — лучшая форма управления государством, но не лучшая форма для всего.

На самом деле «Социальная расплата» деликатно показывает, что внутри «новых богов», через которых мы узнаем и определяем себя, сидят инструменты контроля. Они действуют иначе, чем церковь, государство или пресса, но и они требуют от последователей своей собственной жертвы.