Первое «Евровидение-Азия» прошло. Удался ли экспорт?
И получилось ли заменить уже подзабытое российское «Интервидение»?
В Бангкоке 14 ноября завершилось первое «Евровидение-Азия» — азиатская версия главного европейского музыкального конкурса. В финале выступили представители 11 стран: Бангладеш, Бутана, Вьетнама, Камбоджи, Лаоса, Малайзии, Монголии, Непала, Республики Кореи, Таиланда и Филиппин. Первой победительницей стала филиппинская певица Carmelle с песней Sobra-Sobra.
По данным организаторов, голосовали зрители из 183 стран и территорий, включая те, что не участвовали в конкурсе. Но по сравнению с «материнским» «Евровидением» цифры просмотров были слабыми (1,4 млн просмотров официальной трансляции против 11 млн), а билеты раскупались «вяло» (цитата по AFP).
Универсальную, казалось бы, формулу «Евровидения» удалось экспортировать в Азию только спустя 18 лет обсуждений, где конкурс должен проходить и кем организовываться. К моменту, когда он наконец состоялся, большинство стран региона потеряло к нему всякий интерес. Как так вышло и могло ли быть по-другому, разбирался не пропускающий ни одного «Евровидения» журналист «Новой-Европа» Андрей Шашков.
Восток есть Восток, Запад есть Запад
На первом «Евровидении-Азия» выступили представители 11 азиатских стран из 48 (по классификации ООН — и это без учета территорий типа Гонконга и Тайваня). Население стран-участниц огромно, почти 600 млн человек, но это лишь примерно 12% населения региона. Без Китая, Индии, Японии и Индонезии конкурс едва ли можно назвать воистину паназиатским. По сути, это было не «Евровидение-Азия», а «Евровидение — Юго-Восточная Азия», плюс несколько примкнувших стран.
На первом европейском «Евровидении» в 1956 году участников было даже меньше — всего семь. Но, во-первых, каждая страна тогда и отправляла на конкурс сразу по две песни. И, главное, в этой семерке сразу оказались три из пяти крупнейших государств европейского ядра — Франция, ФРГ и Италия (островная Великобритания и франкистская Испания и к Евровидению, и к евроинтеграции в целом подключатся лишь в 70-х). В этой семерке «основательниц» Евровидения жило около 170 млн человек — примерно 40% населения всей тогдашней Европы за вычетом СССР.
Есть и другое важное различие. Даже почти век назад у указанных европейских стран уже не было каких-то фундаментальных разногласий, и главной проблемой конкурса с тех пор, наоборот, было «соседское» голосование, когда баллы отдаются не столько за качество песни, но и исторически, культурно и политически близким странам: Греция и Кипр, Испания и Португалия, Скандинавия, постсоветские страны.
В Азии же обстановка совсем иная. Вряд ли можно ожидать «соседского» голосования от воевавших в прошлом году Таиланда и Камбоджи. И это лишь одна «горячая» разборка среди дюжины «холодных», способных вспыхнуть в любой момент.
Так, до начала войн России с Украиной и США с Ираном общим местом у международников было называть одной из наиболее вероятных локаций начала Третьей мировой спорный архипелаг Спратли в Южно-Китайском море — с его выгодным военно-стратегическим положением и богатым природными ресурсами шельфом. Претендуют на острова сразу шесть сторон: Китай, Тайвань, Вьетнам, Филиппины, Малайзия и Бруней. Если вам показалось, что почти ровно тот же список вы уже видели где-то выше в этой статье, то вам не показалось.
Отдельная проблема — обсуждавшееся на этапе подготовки конкурса участие не только Тайваня или КНР (также вероятных участниц будущей большой войны), но иногда и обеих сторон сразу. А еще и Гонконга.
С одной стороны, прецеденты имеются: например, в Олимпийских играх давно участвуют Северная и Южная Корея, не признающие друг друга. А в футбольных чемпионатах Шотландия и Уэльс выставляют отдельные сборные без отделения от Великобритании — просто потому, что так исторически сложилось.
С другой стороны, формат «Евровидения» такого, как правило, не предполагает: никакие Уэльс, Каталония, Бавария, Фландрия и Ломбардия там никогда отдельно не участвовали и даже всерьез не пытались поучаствовать, каким бы особым статусом внутри своих стран они ни обладали. Зато активно выступали микрогосударства — Андорра, Сан-Марино, Монако и Люксембург. В Азии таких государств меньше — из числа проявлявших интерес к конкурсу лишь Сингапур, Бахрейн и Бруней (и те отвалились из-за разногласий по организации).
Был у конкурса и опыт разделенной страны: Западная Германия входила в число основателей, а ГДР не участвовала ни разу. Но тот уровень напряженности с корейским несопоставим. ГДР была послушным сателлитом одной из двух сверхдержав в биполярном мире, а не государством с собственным ядерным оружием. И никогда не наводила из-за стены на Западный Берлин столько тяжелой артиллерии, сколько сегодня нацелено на Сеул за демаркационной линией, которая почти касается его северных предместий.
Помимо политической истории, против «Евровидения-Азия» играет сама география. Из 52 стран, когда-либо участвовавших в европейском конкурсе, 46 находятся в трех часовых поясах: западноевропейском, центральноевропейском или восточноевропейском.
Еще более важная помеха — языковое разнообразие. В Европе только государственных и официальных языков — десятки, а с языками коренных и малых народов — существенно больше. Но в Азии 22 официальных языка приходится на одну только Индию. При этом значительную часть европейских языков можно отнести к трем большим группам индоевропейской семьи — романской, германской и славянской, — внутри каждой из которых как минимум есть взаимопонимание на уровне отдельных базовых общих слов, а в каких-то случаях носители и вовсе могут общаться без переводчика на бытовые темы.
На европейском «Евровидении» многие песни исполняются на английском. На азиатском полностью на английском была всего одна песня — Deep Dive южнокорейского певца Junhee. Еще несколько участников совмещали английский с национальными языками.
Среди языков первого конкурса — лаосский, тайский, монгольский, малайский и кхмерский, бенгальский и, наконец, язык дзонг-кэ. С предпоследними двумя у знатоков истории и географии проблем возникнуть не должно, а вот про последний придется пояснить: это официальный язык Бутана. В целом же, эти семь языков относятся к шести языковым семьям. Здесь пересечений нет никаких — у каждого языка свой алфавит.
Не последнюю роль играет и социология аудитории. «Евровидение» очень быстро окрестили «конкурсом для геев и домохозяек». В Азии все очень хорошо со второй социальной прослойкой, но отнюдь не с первой. Безусловно, ЛГБТ-люди рождаются везде и, судя по всему, даже в одинаковых пропорциях. Но только в Европе (плюс отдельные вестернизированные страны за ее пределами, типа США, Канады и Австралии) гей-сообщество может себе позволить социальное самоопределение.
Когда билеты на финал конкурса каждый год бронируются как ритуал, для семейного отпуска, наряду с поездками на крупнейшие в регионе ЛГБТ+ прайды — мадридский, берлинский, амстердамский, барселонский, лондонский и парижский. Когда победители Евровидения напрямую обращаются к своей целевой аудитории, всячески подчеркивая ее значимость. Когда вечер финала Евровидения для любого бара в Сохо, Чуэке, Марэ или Шенеберге (гей-районы Лондона — Мадрида — Парижа — Берлина соответственно) дает такую же выручку, как всем остальным барам — дни финалов ЧМ и ЧЕ по футболу.
В Азии тоже есть ЛГБТ-сообщества, прайды и своя квир-культура — от Тайваня и Японии до Таиланда. Открытие конкурса в Бангкоке, например, включало выступление драг-артистов. Но подавляющее большинство стран региона по уровню толерантности находятся в лучшем случае на уровне балканских стран, а в некоторых государствах Ближнего Востока за однополые отношения по-прежнему предусмотрена смертная казнь.
Подготовка длиной в 20 лет
О том, что с переносом формата что-то пошло не так, давно мог догадаться любой, кто внимательно следил за подготовкой первого конкурса.
В 2008 году Европейский вещательный союз объявил о продаже прав на азиатскую версию частной компании. Тогда конкурс планировали провести уже в следующем году, а среди потенциальных участников называли Китай, Индию, Японию, Гонконг, Тайвань, Сингапур и другие страны.
Первоначально проект назывался Asiavision, но название пришлось сменить на Our Sound: Азиатско-Тихоокеанский вещательный союз уже использовал слово Asiavision для своей службы обмена новостями.
Финал сначала собирались провести в 2009 году, затем перенесли на март 2010-го в Макао. Число потенциальных участников изменилось; Япония и Южная Корея из одного из вариантов проекта вышли. Потом организаторы объявили о новом переносе — на ноябрь 2010 года, уже в Мумбаи. Камбоджа к тому времени даже успела выбрать свою представительницу. Но и в Индии конкурс так и не состоялся. Позже проект снова откладывали, а в 2011 году, по данным Eurovoix, возникли проблемы в отношениях его организаторов с Европейским вещательным союзом.
В середине 2010-х за идею взялся австралийский вещатель SBS. К осени 2018 года власти Голд-Коста обсуждали проведение конкурса в своем городе в конце 2019-го. В городском докладе говорилось об участниках из 16 стран и территорий Азиатско-Тихоокеанского региона и даже о перспективе принимать конкурс каждые четыре года на протяжении 12 лет.
Среди потенциальных участников, с которыми велись переговоры, называли Китай, Индию, Индонезию, Новую Зеландию, Сингапур и ОАЭ. Правда, представитель SBS тогда предупреждал: проект всё еще находится в разработке и окончательно ничего не подтверждено. Австралийский Eurovision Asia тоже не состоялся.
Наконец, весной 2026 года Европейский вещательный союз и его партнеры объявили о новом запуске — на этот раз в Бангкоке. До финала он добрался спустя 18 лет после того, как об азиатском конкурсе впервые публично заговорили на официальном уровне.
Для сравнения: за те же 18 лет с момента возникновения идеи европейское «Евровидение» провели 18 раз и более чем вдвое увеличили число участников — с семи до 17. Среди них появились такие антагонистичные пары, как Греция и Турция, а также пусть и независимая от Москвы, но все же социалистическая Югославия.
Песенка спета?
«Евровидение» возникло в послевоенной Европе как проект международного культурного сотрудничества. Неслучайно его создали ровно тогда же и почти те же страны, которые образовали Европейское объединение угля и стали — «прадедушку» Евросоюза. Причем оно еще и опиралось на исторически богатейшую культуру песенных фестивалей, например, в Сан-Ремо.
Как бы организаторы конкурса ни подчеркивали его аполитичность, политическая подоплека всегда была одним из факторов его успеха. А впоследствии она не раз прорывалась даже на уровне текстов песен. Достаточно вспомнить победителя «Евровидения-1990» в Загребе итальянца Тото Кутуньо с песней «Insieme 1992» (посвященную буквально рождению ЕС из ЕЭС) или выигравшую конкурс в 2016 году украинку Джамалу с балладой «1944» — «семейной» историей о депортации крымских татар при Сталине.
Первые конкурсы проводились всего через десять лет после окончания Второй мировой войны. Затем «Евровидение» десятилетиями росло и развивалось параллельно с общеевропейской идеей, переживая кризисы, скандалы и расширения.
Оно жило одной судьбой со своим «головным» проектом — европейской интеграцией и Евросоюзом. У социалистического лагеря, в свою очередь, помимо СЭВ и ОВД тоже было культурное приложение к политическому противостоянию — конкурс «Интервидение». Логично, что итогам холодной войны ЕЭС, НАТО и Евровидение синхронно «выиграли», а СЭВ, Варшавский договор и «Интервидение» синхронно канули в Лету, после чего их страны-участницы постепенно присоединились к «вражескому» проекту.
Нет крупных держав, которых через вовлечение в конкурс примиряют после недавней большой войны. Не существует и никакого одного явного и мощного центра антагонистической для всех силы внутри региона, против которой надо дружить и вместе петь (как соцлагерь для Западной Европы в 1950-х). Размеры, разнообразие и разнородность региона — языковое, культурное, политическое — несопоставимо больше, чем все самые кричащие контрасты между зажиточным Бенилюксом и бедным югом Италии.
Возможно, у возрожденного при Путине «Интервидения» даже больший потенциал прижиться в регионе. Этот российский конкурс с его бронзовеющими «духовными скрепами» и антиколониальным троллингом западного мира собрал куда более похожие на настоящее «Евровидение» 23 страны-участницы. Организаторы даже поначалу комично заявили, что аудитория конкурса составила 4 млрд человек, но затем новостные заголовки все же поправили на «трансляция была доступна 4 млрд человек».
Повторить успех «Евровидения» в Азии может оказаться не проще, чем воспроизвести в рамках АСЕАН глубину интеграции Евросоюза. Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии, кстати, создали в том же Бангкоке более полувека назад, но до сих пор ее участники не продвинулись дальше некоторой таможенной гармонизации и льгот — а об общей валюте и открытых границах никто даже не заикается.
Пока неизвестно, что будет с азиатским конкурсом дальше. Возрожденное «Интервидение» после первого конкурса в Москве в 2025 году в следующем сезоне не состоялось: Саудовская Аравия перенесла его проведение на 2027-й. Но и опыт «Евровидения-Азия» оказался неудачным.
Возможно, потенциально заинтересованные страны будут добиваться допуска непосредственно к европейскому оригиналу. Несмотря на корень «евро» в названии, там уже выступали представители разных континентов: Израиль, Марокко, все три республики Южного Кавказа и Австралия. А в 2027 году в болгарском Бургасе должна дебютировать и Канада. Какими бы фантастическими ни казались призывы принять ее в Евросоюз на фоне политических маневров Дональда Трампа, в области культуры ее евроинтеграция, можно сказать, началась.