Симулякры интернета

1990-й год. Хозяин мебельного магазина Кларк (Чиветель Эджиофор) проживает болезненное расставание с женой Барбарой. За годы, что он работает в салоне-складе, их отношения совершенно расстроились, Кларк начал сильно пить, а жена выгнала его из его же дома. Теперь мужчина буквально работает, спит и ест в пустом «идеальном» доме для одноэтажных американцев. Чтобы справиться с напряжением, он обращается к известной терапевтке Мари Кляйн (Ренате Реинсве), которая продает через телемагазин бестселлер о том, как изменить жизнь к лучшему, а в душе хранит темные секреты из детства и тайну отчаянного одиночества. Кларк рассказывает Мари об огромном туннеле из желтых стен и огрызков мебели, в который можно попасть через портал в его мебельном салоне. И когда пациент испаряется без следа, Мари следует за ним в заколдованное здание, скрывающее десятки и сотни множащихся коридоров, офисов и комнат с мертвыми чайками, пугающими записями и внезапными монстрами.

«Закулисье реальности», то есть Backrooms (кажется, корректнее назвать его «теневыми пространствами») вырос из ютуб-эксперимента Кейна Парсонса, в котором он оформил брожение по бесприютным комнатам как серию найденных записей, сделанных старой видеокамерой. Миллионы тогда узнали пространство, которого никогда не видели. Взявшись за идею юного креатора, продюсеры A24 усилили ее отличным актерским дуэтом и изумительным продакшеном (большинство команды пришло из недавних фильмов ужасов «Длинноногий», «Обезьяна» и «Крипер»).

желтые стены, тошнотворного цвета ковры, ДСП-ширпотреб как будто бы глитчат или пикселят, криво размножаясь и сумасбродно продолжая сами себя.

Кажется, массовое кино наконец нашло образ для тревоги, которая плохо поддавалась визуализации последние двадцать лет. Классический фильм ужасов строится вокруг угрозы: маньяка, призрака, чудовища, вируса, демона. «Закулисье реальности» предлагает новое прочтение зловещей сущности отеля из «Сияния», линчевскому Черному вигваму и комнате с красными занавесками, Зоне из «Сталкера» и городу призраков Хаяо Миядзаки. Здесь источником страха становится сама структура реальности, потерявшая способность приводить человека куда-либо. Такой эффект оказывается гораздо важнее сюжета, поскольку затрагивает фундаментальный вопрос современной культуры: почему нас всё сильнее преследуют воспоминания о вещах, которых никогда не было? Несмотря на то, что Кейт Парсонс далек от современной философии, не учился в киношколе и не провел тинейджерские годы в обнимку с трудами культурологов, его «Закулисье» неожиданно пересекается с идеями многих исследователей, пытающихся дать трактовку визуальному и эмоциональному миру метамодерна.

Британский философ Марк Фишер описывал современность как эпоху утраченных будущих и привидений из прошлого: по его наблюдениям, культура XXI века всё чаще производит не новые образы, а призраки старых ожиданий. Люди продолжают жить среди архитектуры прогресса, хотя вера в прогресс давно исчезла. Поэтому коридоры, подвалы, офисы и технические помещения Backrooms выглядят не пугающими, а печальными, вызывающими тоску: они напоминают декорации мира, который обещал комфорт, рост и предсказуемость, но оставил лишь постоянное ожидание следующего поворота.

Другая философская параллель — симулякры Жана Бодрийяра. Французский философ утверждал, что поздний капитализм производит копии, утратившие связь с оригиналом. Торговый центр больше не отражает городскую жизнь, а заменяет ее. Реклама больше не описывает реальность, а создает ее. Карта оказывается важнее территории, которую она размечает. Пространство Backrooms функционирует по тем же законам. Каждая комната напоминает знакомый интерьер, однако ни одна из них не принадлежит конкретному месту. Перед зрителем возникают следы школы, гостиницы, больницы, офиса и склада одновременно. Архитектура сохраняет форму, но теряет содержание: ей нельзя пользоваться, в ней нельзя жить. Кларк, а за ним и Мари оказываются внутри мира, где исчезла возможность определить происхождение вещей. Их профессии предполагают создание уюта (у него — через предметы, у нее — через ощущение покоя), тогда как сама история показывает окончательный распад идеи дома и стабильной психики как устойчивой категории.

Еще интереснее фильм выглядит через психоаналитическую теорию Жака Лакана. По мнению Лакана, человеческий опыт организован символическим порядком: языком, социальными ролями, системой координат, позволяющей понимать происходящее. Однако периодически эта система дает сбой, и тогда субъект сталкивается с Реальным — областью, которая не поддается объяснению и сопротивляется присвоению любого смысла. Пространство Backrooms функционирует именно таким образом. Оно не нарушает физические законы демонстративно: комнаты выглядят слишком обычными. Герои и зрители продолжает распознавать стены, двери и потолки, но больше не понимают, что они означают.

Пространство разрастается быстрее, чем субъект способен его освоить. Коридор производит новый коридор. Лестница ведет к следующей лестнице. Открытая дверь отменяет смысл предыдущего маршрута. Бесконечность из абстрактной философской категории превращается в бытовой опыт.

В визуальном стиле «Закулисья» возникает и неожиданное совпадение с философией Жиля Делёза и Феликса Гваттари. Их концепция ризомы описывает систему без центра, начала и финальной точки. Любой элемент может соединяться с любым другим, а движение не приводит к завершению структуры. Поэтому пространство «Закулисья реальности» нельзя назвать лабиринтом: у лабиринта существует решение, а даже самый сложный маршрут предполагает возможность выхода. Ризома принципиально лишена подобной перспективы. Она расширяется по мере исследования. Чем больше человек узнает о ее устройстве, тем менее обозримой она становится. 

В этом смысле фильм отражает опыт цифровой среды гораздо точнее большинства картин о технологиях. Интернет переживается как непрерывная сеть переходов, где каждая ссылка порождает следующую: пользователь двигается часами, не приближаясь к завершению. Backrooms переводит эту структуру из виртуального пространства в физическое: проект не просто вырос из интернет-среды, он пытается ее органично воплотить. Именно поэтому в моменте Backrooms ощущается фильмом поколения, выросшего внутри алгоритмов. Для предыдущих эпох главной угрозой выглядел контроль, для нынешней — гораздо тревожнее отсутствие границ. Социальные сети, стриминговые платформы и рекомендательные системы больше не заставляют человека двигаться в определенном направлении: они создают бесконечное количество направлений одновременно. В такой системе невозможно потерпеть поражение, поскольку отсутствует конечная цель: невозможно и победить — по той же причине. Человек оказывается не заперт, а растворен внутри процесса. Этот сдвиг объясняет и популярность эстетики лиминальных пространств в последние годы.

Все они символизируют жизнь, застрявшую между состояниями. Если традиционное общество обещало возвращение к устойчивому статусу, то цифровая эпоха делает сам переход и вечный кризис нормой нашей жизни.

Главная тема Backrooms связана не с пространством и не с чудовищем. Фильм исследует исчезновение точки прибытия как опыта: персонажи попадают в мир, где само понятие завершения перестало иметь смысл. Современный человек всё еще боится смерти, насилия и одиночества, но перманентно тревожится из-за другого — отсутствия понятных маршрутов и простых окончательных ответов. Нас пугает перспектива бесконечного движения внутри системы, которая больше не обещает выхода, потому что сама забыла, зачем когда-то существовали двери. Бесконечное королевство кривых дверей.