Трамп хочет захватить нефтедобычу Венесуэлы, чтобы увеличить мировые поставки сырья и снизить цены
Почему это вряд ли получится и нанесет ли это какой-то ущерб Путину
Цель американской операции в Венесуэле — поставить под контроль как добычу, так и экспорт сырья из этой страны. Для этого Трамп и его советники обсуждают план того, как взять в свои руки нефтяную госкомпанию Венесуэлы PDVSA — регионального стратегического партнера российского госпредприятия «Росзарубежнефть». По замыслу Трампа, рост поставок сырья из Венесуэлы на мировой рынок позволит снизить цену Brent до 50 долларов за баррель (сейчас — около 61 доллара).
Принято считать, что Венесуэла «сидит» на крупнейших в мире залежах сырой нефти — 303 млрд баррелей, или пятая часть от глобальных запасов. Но это не значит, что стоит только приоткрыть кран, как на рынок сразу же потечет нефтяная река, сбивая цены и сокращая доходы российского военного бюджета. Во-первых, еще примерно 20 лет назад венесуэльские запасы оценивались в скромную цифру — около 80 млрд баррелей более или менее «традиционных» углеводородов. Всё остальное — тяжелая и сверхтяжелая нефть, которая застывает при добыче, — ее нужно разжижать и апгрейдить на специальном оборудовании, что существенно повышает расходы нефтяников (как именно — подробно описал в своей статье старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко). При желаемых для Трампа 50 долларах за Brent такие технологии вряд ли окупятся.
Во-вторых, санкции США после избрания Николаса Мадуро в 2019 году обрушили добычу Венесуэлы более чем вдвое — как раз из-за того, что страна лишилась доступа к импортным материалам и технологиям для работы на месторождениях тяжелой нефти. Сейчас Венесуэла производит менее 1 млн баррелей нефти в сутки (а Россия, к примеру, — около 9 млн баррелей в сутки) — это не достигает и 1% от мировой добычи. В 2004 году в стране добывали около 3,1 млн баррелей.
Никакой план Трампа не поможет быстро вернуть производство на этот уровень, а поэтому обещания президента США «открыть кран и снизить цены» выглядят утопическими.
— Возвращение к тем объемам добычи, которые были лет 20–25 назад, займет не менее 10–15 лет и потребует колоссальных инвестиций, которые будут невозможны без политической стабильности, относительно которой сейчас ничего не понятно, — сказала «Новой Европа» независимый энергетический эксперт Татьяна Ланьшина.
Дело в том, что из-за глубокого институционального кризиса и провальной экономической политики Венесуэлы, а позднее и международных санкций необходимые инвестиции не поступали в эту отрасль, как и в страну в целом, в течение десятилетий, добавила она. Поэтому инфраструктура устарела, необходимые квалифицированные кадры утрачены, результат — существенное технологическое отставание. «Эти факторы задают инерционный потолок роста независимо от сценариев. Поэтому влияние Венесуэлы на цены в ближайшие годы будет опосредованным и ограниченным», — сказала «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова.
Если же говорить не о прыжке сразу на уровень двадцатилетней давности, а о более реальных рубежах, то в течение двух лет можно выйти на уровень в 1,5 млн баррелей в сутки (то есть прибавить всего 0,5 млн баррелей к нынешнему производству) — таков консенсус аналитиков. Но даже для этого скромного достижения нужны сотни миллиардов долларов инвестиций и политическая стабильность в стране. Американские компании не вернутся, пока со страны не сняты санкции и пока инвесторы не будут уверены, что в Венесуэле они смогут заработать и там будет хотя бы минимальный уровень безопасности, сказал Reuters директор по развитию бизнеса консалтинговой компании Chris Well Consulting Марк Кристиан.
Дополнительные 0,5 млн баррелей в сутки — слишком мало для глобального рынка, чтобы существенно повлиять на цены на нефть. «Масштаб ценовых колебаний не будет выходить за рамки $2–3 за баррель», — пишет в своем телеграм-канале нефтяной аналитик Кирилл Родионов. Опрошенные «Новой-Европа» эксперты считают, что динамика Brent в ближайшее время будет зависеть от спроса на сырье со стороны крупнейших экономик — прежде всего в США, Китае и Индии. Мировые инвестбанки пока не пересматривают свои и без того достаточно низкие прогнозы цены на нефть на 2026 год. Сейчас консенсус средней стоимости Brent — чуть больше 61 долларов за баррель. То есть примерно на 22% выше, чем мечтает Трамп.
Но дело в том, что цены не только не упадут, но и не вырастут, — а ведь часто при военном конфликте или нестабильности в стране-поставщике сырье дорожает. Как сказал «Новой-Европа» экономист глобального банка, «краткосрочно, на 2026 год, и в узком смысле (влияние на конкретные макропараметры) это действительно почти non-event, на прогнозы это мало влияет, скорее подтверждает отсутствие оптимизма по поводу цен на нефть». Но для Путина, покровителя Мадуро, и для российской военной машины плохо то, что цены закрепятся на нынешнем уровне.
В Кремле очень бы обрадовались дорогой нефти — слишком много денег нужно на агрессию против Украины. Недаром Минэкономразвития России рассчитывает в 2026 году в среднем на 70–72 доллара за Brent. Но, как пишет Родионов, даже если в Венесуэле случится ренессанс добычи, это «станет еще одним фактором стабилизации цен на нефть на сравнительно низких уровнях. Цен по $100 — в реальном выражении — рынок больше не увидит».
Всё это — серьезный звоночек для Кремля, у которого в мире осталось не так много союзников-диктаторов, особенно в Западном полушарии.
— Действия администрации США теперь подчеркнуто и открыто направлены на «расковыривание» слабых мест российского государства, — сказал «Новой-Европа» экономист глобального банка.
Помимо малочисленности зарубежных друзей, чувствительными для России являются высокая зависимость от энергоресурсов и неспособность отреагировать на силовые действия со стороны более крупной державы, перечисляет он.
По отдельности все эти российские уязвимости Трамп уже затрагивал в других своих действиях, но в Венесуэле сошлись все три, добавляет собеседник.
— Это важно, потому что, во-первых, подчеркивает, что Трамп никакой не пророссийский, и, во-вторых, предпринимает действия, потенциально способные ограничить ресурсы (финансовые, внешнеполитические), доступные нынешнему российскому режиму, — резюмирует банковский экономист.
