«Цена на рисунки вырастет после смерти художника»

В конце июля в Кракове, в арт-центре Stakkato Art Space, основанном эмигранткой из России, состоялось открытие выставки пятидесятилетнего художника, который начал рисовать только четыре года назад.

В экспозиции около ста работ. В основном это графика, выполненная простым карандашом, — рисунки с драконами и антропоморфными существами, отсылающие к жанру фэнтези, и вполне реалистические вещи: городские и сельские пейзажи, портреты родственников и знакомых художника. Есть три работы, сделанные цветными карандашами, в частности копия знаменитого «Крика» Эдварда Мунка. Примерно на четверти рисунков — интерьеры российских следственных изоляторов: камеры, прогулочный дворик, столовая.

Это зарисовки с натуры. Автор рисунков — херсонец Сергей Офицеров: российский военный суд приговорил его к 17 годам колонии за «терроризм», сейчас он ждет решения по апелляции в ростовском СИЗО № 5. Отсылая к непосредственному жизненному опыту художника, организаторы выставки придумали использовать в ее оформлении сетку-рабицу. Рисунки, напечатанные на кальке, прикреплены к конструкциям из этого типичного российского забора маленькими деревянными прищепками. Некоторые работы висят на небольших колоннах из сетки: кажется, будто они находятся в плену, как и сам художник. Есть особый смысл и в том, что некоторые рисунки переведены на кальку: такие изображения не бросаются в глаза, в них надо вглядываться — и точно так же не на виду ситуация с украинскими военнопленными и особенно с гражданскими заложниками.

Четыре года назад, в августе 2022 года, Сергея Офицерова арестовали, а точнее, похитили в Херсоне, который в тот момент был оккупирован российскими войсками. Он стал одним из участников «херсонской девятки» — придуманного ФСБ сообщества, участники которого якобы готовили покушения на чиновников-коллаборантов. Обвиняемых, не все из которых были даже знакомы друг с другом до суда, пытали — всех приговорили к срокам от 14 до 20 лет.

В СИЗО в руки Сергею Офицерову случайно попал самоучитель по рисованию, и он решил поупражняться, хотя до похищения никогда не занимался искусством. Теперь его работы выставляются в Польше. На открытие экспозиции приехал из Херсона отец Сергея, Геннадий Офицеров, впервые с начала полномасштабного вторжения выехавший за пределы Украины: он считает необходимым рассказывать о сыне как можно большему количеству людей.

— Российская власть не любит, когда история политзаключенного получает широкую огласку, — говорит Геннадий «Новой-Европа». — Известных чаще освобождают.

«Жизнь человека в этом месте ничего не стоит»

Сергей Офицеров — этнический украинец, родившийся в середине 1970-х, когда Украина еще была советской республикой. Когда мальчик учился в начальной школе, вся семья переехала на Камчатку. В 1998 году Сергей вернулся в Херсон. Там он стал больше общаться с отцом, который к тому времени уже развелся с матерью Сергея, — помогал Геннадию, который живет один, с ремонтом и по хозяйству.

До 2014 года отец и сын Офицеровы относились к России просто как к соседней стране, где у них есть знакомые. После аннексии Крыма всё изменилось: Сергей вывесил на балконе своей квартиры украинский флаг и перешел на украинский язык в соцсетях. Документы у него, впрочем, оставались российские, полученные, когда только распался СССР. Жил он в Украине по виду на жительство, должен был получить гражданство в марте 2022 года. 24 февраля стало не до этого.

Работал Сергей менеджером по продажам, но когда в феврале 2022 года Херсон оккупировали, остался без работы. Офицеровы волонтерили: привозили лекарства и продукты нуждавшимся. Геннадий вспоминает, что поначалу оккупанты действовали мягко, но город всё равно был им не рад: проводились протестные митинги, и Сергей был среди тех, кто выходил на улицу.

Вскоре новые власти перешли к репрессиям.

В августе 2022 года трое мужчин в камуфляжной форме без знаков различия, не предъявивших никаких документов, задержали Сергея Офицерова в Херсоне в квартире отца. Приказали лечь на пол. Надели на голову мешок. Били руками и ногами в квартире, а потом в подъезде. Посадили в машину и увезли в неизвестном направлении.

«Меня завели в подвал и сказали стоять, не двигаясь, — рассказывал Сергей Офицеров в суде (копию стенограммы “Новой-Европа” предоставило общество “Мемориал”). — Так я простоял около часа, слышал, как кто-то кричал, и по разговорам понял, что жизнь человека в этом месте ничего не стоит». Потом его поставили на колени и начали пытать током: «Говорили “рассказывать”, на вопрос: “Что рассказывать?” — я получал новый разряд. Сколько это продолжалось, сказать трудно». После пыток Офицерова пристегнули наручниками к решетке, а через час всё повторилось — снова ток, снова побои, снова решетка. Так продолжалось несколько суток: ему не давали воды, не водили в туалет, не оказывали медицинскую помощь. 

«Каждый проходящий мимо считал своим долгом нанести удар, — рассказывал Офицеров в суде. — На четвертый день меня отвели на допрос на второй этаж, где дали банку тушенки, впервые я поел, потом снова пристегнули к решетке. По прошествии шести суток у меня случились слуховые галлюцинации, так как всё это время я не спал и практически не ел. Я сказал, что готов подписать всё, что скажут».

В подвале, куда привезли Сергея и других участников «херсонской девятки», Офицеров провел 63 дня. Всё это время продолжались издевательства: «Отбивали пятки, добавилась игра в русскую рулетку, была имитация расстрела». Похищенных почти не кормили — по его словам, Сергей похудел на 15–20 килограмм.

Его отец Геннадий много недель, пока сын находился в херсонском подвале в режиме инкоммуникадо, безуспешно разыскивал Сергея в РОВД, специзоляторах и колониях. Везде говорили, что он не у них. Сотрудники ФСБ, по словам мужчины, заявили ему, что никого не забирают без предъявления документов и что сына могли похитить «орлы Януковича». Только через некоторое время Геннадий узнал, что Сергея и других участников «херсонской девятки» держали в подвале Областного управления полиции на улице Лютеранской, но к тому моменту сын уже находился на территории России.

В конце сентября Сергея Офицерова и его «подельников» привели в процедурную, чтобы подписать бумаги. «Что я там подписывал, не знаю. После пережитого ничего, кроме апатии, не осталось, я подписал то, что дали, — как оказалось впоследствии, даже отказ от звонка родственнику, — вспоминал Сергей. — После подписания нас отвезли в ИВС, там я впервые поел досыта, получилось умыться и впервые поспать на матрасе под одеялом».

В чем его обвиняют, он узнал только 6 октября, когда его и «подельников» вывезли в Симферополь (пытки продолжались и там). Потом были Лефортово и Ростов-на-Дону, где состоялся суд. Во время процесса Сергей Офицеров свою вину признавать отказался.

Тюремный «За рулем»

— Из оказавшихся в российских тюрьмах украинцев кто-то занимается физическими упражнениями, кто-то начинает писать стихи, — рассказывает Геннадий Офицеров. — Для Сергея рисование — это способ выживания, способ чем-то занять руки и голову. Его рисунки сокамерники развешивают на стенах. Это делает атмосферу чуть более человечной.

О том, как работы Сергея Офицерова добираются до аудитории, его близкие предпочитают не распространяться: уклончиво говорят про «разные способы». Самый известный рисунок заключенного, представленный и на краковской выставке, — «Тримайся! Тримаюсь!» («Держись! Держусь!»). Он стал символом одноименного поэтического и видеопроекта, организованного Центром гражданских свобод и Фондом Екатерины Осадчей: они привлекают внимание к историям украинских военнопленных и гражданских, оказавшихся в путинских тюрьмах.

Рисунок «Кукла вуду» — кукла с овальным лицом и пуговицами вместо глаз, жуткий и пугающий образ, — вдохновил организаторов выставки в Кракове на перформанс.

— Я не знаю, кого Сергей имел в виду, но можно догадаться. Наша активистка сшила куклу, взяв в качестве макета этот рисунок. Пришедшие втыкали в него иголки, — рассказывает соорганизаторка краковской выставки Александра Поливанова. До эмиграции она работала в «Мемориале», а сегодня участвует в работе польской некоммерческой организации «Порт надежды», которая и организовала выставку.

Еще Сергей придумал рисунок-квест: нарисовал украинский тризуб, не отрывая карандаша от бумаги, и предложил всем желающим повторить этот опыт.

На родине рисунки Сергея Офицерова используют на поэтических чтениях, их печатают на закладках для книг. Готовится к печати сборник стихов украинских поэтов, где в качестве иллюстраций будут и работы Сергея. По словам отца заключенного, это помогает украинскому обществу не забывать о военнопленных и гражданских заложниках, находящихся в России.

За пределы Украины работы Сергея тоже выезжают не впервые. Его выставки проходили в Венгрии, Чехии, Франции. В 2025 году в Будапеште «Медийная инициатива за права человека» создала VR-проект на основе тюремных рисунков Сергея. Посетители, надев очки виртуальной реальности, оказывались внутри ростовского СИЗО. Не только видели, но и слышали капающую воду, завывающий ветер, российский гимн.

Когда выставка работ Сергея Офицерова случилась впервые, он написал отцу: «Хлопцы в камере смеются, что моя первая персональная выставка проходит, и шутят, что цена на рисунки вырастет после смерти художника. Такие вот добрые люди меня окружают. Хотя чего еще ждать от террористов?» Геннадий уточняет, что это черный юмор: в тот момент в одной камере с Сергеем сидели другие участники «херсонской девятки», которые тоже никаких терактов не планировали.

Письма сейчас — единственный канал связи между отцом и сыном, но и они регулярно теряются, а сообщения может не пропускать тюремная цензура. Какие-то вещи приходится читать между строк. В одном из писем Сергей рассказал, что наконец-то спит на кровати и укрывается простыней, из чего отец заключил, что прежде сын сидел в переполненной камере, где спать приходилось на полу. Впрочем, сейчас, насколько знает Геннадий Офицеров, эти проблемы в прошлом.

— О чем писать? Всё время о погоде — скучно, — рассуждает Геннадий. — Пишем друг другу о прочитанных книгах. Спросил сына, о чем ему интересно было бы прочитать в письме. Он интересовался автомобилями, попросил про них. 

Александра Поливанова тоже обменялась с Сергеем несколькими письмами.

— Написала ему, что много работаю с темами вокруг ГУЛАГа и какое значение для этой работы имеют рисунки репрессированных, — рассказывает она. — Сергей мне саркастически ответил, что, вообще-то, у него были другие планы на жизнь и он не собирался просвещать исследователей, как устроен ГУЛАГ сегодняшний. В другой раз я подумала, что он, может быть, не знает, как изменил нашу жизнь искусственный интеллект. Решила рассказать ему, что такое ИИ. А как рассказать об этом человеку, который уже четыре года в изоляции? Спросила об этом ИИ. Тот выдал подробное объяснение, которое скопировала и отправила Сергею, объяснив, что это за текст. Сергей ответил: «Класс! Спасибо. Я в детстве читал научную фантастику и примерно так себе всё и представлял».

«Вот как работает Красный Крест?»

30 июля, в день открытия выставки Сергея Офицерова в Кракове, на территории Польши упала и взорвалась российская крылатая ракета Х-101.

— Живя в Херсоне и видя, как развиваются события, мы всё-таки надеялись, что это мелкие провокации, что всё обойдется, — вспоминает Геннадий Офицеров. — Но началась полномасштабная война. Херсон оккупировали. Сына приговорили к 17 годам тюрьмы. Объяснил полякам, что они должны понимать: могут прийти и к ним. Я поблагодарил Польшу за помощь Украине. Когда мы были в оккупации, надеялся только на ВСУ и на союзников, в том числе на Польшу.

Выставка планировалась как однодневная, но учредители арт-центра разрешили оставить экспозицию как минимум до 16 августа. Геннадий Офицеров на следующий день после открытия вернулся в Украину. Отправился не домой в Херсон, а в Киев, чтобы продолжить совместную работу с правозащитниками и законотворцами. Сергей — единственный из «херсонской девятки» с российским гражданством. Отец опасается, что это обстоятельство помешает вызволить сына из тюрьмы, впрочем, это не только его личная проблема: существуют и другие неграждане Украины, которые воевали или работали на благо страны, а теперь оказались в российских колониях.

Геннадий Офицеров обращался и в самые известные международные организации, но в них разочаровался.

— Я добивался, чтобы информация о Сергее попала в ООН. От ООН получил такой ответ: если вы знаете, где ваш сын и у него есть адвокат, то мы ничем вам не поможем. Международный Красный Крест мы представляем как организацию, которая помогает, но Красный Крест подтвердил статус только трех осужденных из «херсонской девятки», и Сергея среди них нет. Статус херсонца, который сидел в одной камере с Сергеем, подтвердили, а статус Сергея — нет. Вот как работает Красный Крест? — недоумевает отец заключенного.

Правозащитник Сергей Давидис, руководитель проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал», при содействии которого состоялась выставка в Кракове, считает, что отсутствие у Сергея Офицерова украинского гражданства — проблема решаемая. Но возвращение всех гражданских украинцев на родину — трудный вопрос. Обмен, как в случае с военнопленными, невозможен. Если в России сейчас в заложниках тысячи гражданских украинцев, то в Украине российских гражданских практически нет. Речь может идти только о полном и безусловном возвращении всех некомбатантов в Украину, но Россия сейчас такой вариант вообще не рассматривает.

— Точных цифр мы не знаем. По разным подсчетам, в России в гражданских заложниках от семи до 16 тысяч украинцев (именно это число, 16 тысяч, называл «Новой-Европа» украинский омбудсмен Дмитрий Лубинец. — Прим. ред.). Поименно известны две тысячи. Очень многие содержатся без предъявления обвинений, инкоммуникадо. Про них неизвестно даже, живы ли они, — говорит Давидис.

Геннадий Офицеров связывает большие надежды с новой российской Уполномоченной по правам человека Яной Лантратовой. Давидис этих надежд не разделяет.

— И предыдущая российская уполномоченная Татьяна Москалькова не была самостоятельной, но она не была политической фигурой и поэтому хотя бы иногда могла совершить что-то хорошее, — объясняет правозащитник.  

Давидис считает, что сколько-нибудь массовое возвращение в Украину гражданских заложников станет возможным только после заключения мира или хотя бы перемирия. Но Геннадий Офицеров не теряет надежды. Открытие экспозиции в Кракове началось с перерезания сине-желтой ленточки. Фрагмент этой ленты и афишу выставки Геннадий увез в Украину, чтобы отдать сыну, когда он освободится.