На днях депутат Виталий Милонов назвал популярную блоггерку Викторию Боню, которая оказалась в центре внимания после своего обращения к Путину сразу по нескольким социально острым поводам, «дубайской эскортницей». Почти одновременно другой громкий скандал разгорелся вокруг Артемия Лебедева: в выпуске шоу «Натальная карта» он отвечал ведущей Олесе Иванченко подчеркнуто язвительно, а в ответ на ее вопрос, что ей делать в этом раунде, сказал: «Сосать». Иванченко потребовала от Артемия извинений, а затем расплакалась, на что ее соведущий отвечал смехом и советами в духе «Олеся, не ведись».
На первый взгляд, подобные высказывания действительно можно списать на дурной вкус, эпатаж, грубость или неумение держать язык за зубами. Но если посмотреть внимательнее, в обоих случаях работает один и тот же механизм: женщину, которая занимает место в публичном поле, публично унижают и ставят в позицию сексуального и репродуктивного объекта. Это узнаваемая логика мизогинии.
Мизогиния часто проявляется как грубый, почти рефлекторный способ поставить женщину «на место». Почему некоторые люди особенно склонны к такой форме унижения, чем она психологически удобна и что именно им дает?
Что такое мизогиния?
Современные исследователи всё чаще предлагают понимать мизогинию не как простую «ненависть к женщинам», а как механизм социального наказания. Кейт Манн в своей известной концепции предлагает различать сексизм и мизогинию: сексизм оправдывает порядок, в котором мужчины и женщины «должны» занимать разные места, а мизогиния наказывает и унижает женщин, которые этот порядок нарушают.
Эта рамка особенно полезна именно в контексте российских публичных фигур. Милонову не нужно прямо заявлять, что он «не любит женщин», но его речь явно обесценивает женскую автономию. Он заявлял, что лучший подарок женщине на 8 Марта — это беременность, требовал признать феминитивы экстремизмом, называя их «сатанизмами», снова и снова ставя женщин в позицию некоего зависимого объекта. То есть одна и та же логика все время повторяется: хорошая женщина — та, чья ценность связана с материнством, скромностью и послушанием; плохая — та, которая высказывает свое мнение, требует языка для своей субъектности или выглядит слишком свободной. Тогда она обязательно становится грязным пристыженным объектом.
Это хорошо описывает и теория амбивалентного сексизма. Она показывает, что сексизм бывает не только враждебным, но и «доброжелательным». Враждебный сексизм наказывает «неправильных» женщин — громких, независимых, сексуально автономных, амбициозных.
Доброжелательный сексизм вроде бы хвалит женщин, но только тех, кто остается в узкой и удобной роли — нежных, слабых, нуждающихся в защите.
Враждебный сексизм защищает мужскую власть, а доброжелательный охраняет традиционные гендерные роли.
Почему одни люди более мизогинны, чем другие
Угроза мужскому статусу
Одна из самых исследованных причин враждебного сексизма — переживание угрозы мужскому статусу и контролю. Исследования показывают, что враждебный сексизм у мужчин часто связан с восприятием женщин как угрозы мужской власти, независимости и положению. Иными словами, мизогиния нередко усиливается там, где женская автономия переживается как вызов.
То есть, если женщина слишком заметна, уверена, свободно распоряжается своим телом, голосом, деньгами, вниманием, то включается желание ее как бы уменьшить, упростить, вернуть в подчиненную позицию. В случае Бони это делается через сексуальную маркировку «эскортница». В случае Иванченко — через сексуально-унижающую команду. Оба жеста возвращают женщину из статуса говорящего субъекта в статус объекта.
Хрупкая маскулинность
С этой линией тесно связаны исследования precarious manhood — представления о том, что мужественность — это хрупкий статус, который надо постоянно подтверждать и который легко потерять. Новые исследования показывают, что вера в такую «хрупкую мужественность» связана с враждебным сексизмом и через него с большей готовностью оправдывает разные формы гендерного насилия, например, домогательства. Когда мужчина ощущает, что его статус нужно все время подтверждать, публичное унижение женщины может стать быстрым способом вернуть себе ощущение силы.
Это помогает понять, почему мизогинная реплика так часто бывает демонстративной, почти театральной. Она обращена не только к женщине-жертве, но и к аудитории. Мизогиния в таких случаях работает как ритуал восстановления пошатнувшегося статуса.
Небезопасная привязанность и трудность выдерживать женскую автономию
Есть и более тонкий слой, который редко обсуждают в публицистике. Исследования показывают, что у мужчин избегающий стиль привязанности связан с более высоким враждебным сексизмом, а тревожная привязанность может быть связана с сочетанием враждебного и доброжелательного сексизма. Это не значит, что мизогиния «происходит из травмы» в прямом и самом простом смысле, но это означает, что человеку, которому трудно выдерживать близость, зависимость, уязвимость и отказ, может быть особенно трудно выдерживать и женскую автономию.
Такой человек воспринимает независимую женщину как источник угрозы, унижения или непредсказуемости. Тогда контроль, обесценивание и наказание становятся способом быстро вернуть себе психическое равновесие.
Иными словами, мизогиния может быть не только идеологией, но и примитивной защитой от тревоги, возникающей перед равенством и непредсказуемостью другого человека.
Низкая эмпатия, право на особое положение, манипулятивность
Есть и данные о личностных паттернах. Исследования находят связи между амбивалентным сексизмом и так называемой Dark Triad (Темной триадой) — нарциссизмом, макиавеллизмом и психопатическими чертами. Это не дает права ставить диагнозы конкретным публичным фигурам, но научно корректно сказать, что более высокий уровень манипулятивности, инструментального отношения к людям, ощущения собственной особенности и пониженной эмпатии статистически связан с более высоким враждебным сексизмом.
Практически это означает простую вещь: для некоторых людей унижение женщины становится особенно удобным способом самоутверждения. Чем меньше человек склонен видеть в другом автономного субъекта и чем больше считает себя вправе на доминирование, тем легче ему использовать женщину как объект для обесценивания.
Низкая терпимость к сложности
Мизогиния часто привлекательна еще и потому, что она радикально упрощает мир. Гендерное равенство делает реальность сложнее: женщина может быть начальницей и подчиненной, матерью или чайлдфри, сексуально свободной, профессионально успешной, мягкой или жесткой, и ничто из этого не обязано определять ее ценность. Для части людей такая сложность переживается как хаос. Тогда особенно соблазнительной становится идея «естественного порядка», где мужчинам и женщинам заранее отведены понятные роли. В этом смысле мизогиния может быть не только агрессией, но и дешевым способом вернуть себе чувство ясности. Унизив женщину, сведя ее к телу, сексуальности или материнству, человек как будто снова делает мир понятным. Именно поэтому мизогинная речь так любит примитивные формулы: «эскортница», «рожалка», «сосать». Это не просто оскорбления, а грубые когнитивные сокращения, которые резко упрощают сложную человеческую реальность до удобной иерархии.
Артемий Лебедев. Фото: Натальная карта / VK
Среда, где мизогиния вознаграждается
И, наконец, нельзя забывать про социальное научение. Жесткие нормы традиционной маскулинности, культ «силы», презрение к «женскому» и одобрение мужского доминирования связаны и с более высоким уровнем сексистских установок, и с худшими последствиями в том числе и для самих мужчин. Это важно, потому что мизогиния нередко поддерживается не только внутренними особенностями личности, но и средой, которая за нее награждает. В некоторых политических и медийных пространствах унижение женщин становится способом показать «нормальную мужественность», лояльность консервативной норме и готовность к символическому насилию.
В случаях с выраженной мизогинной риторикой публичных фигур мы обычно видим не одну причину, а комбинацию факторов: высокую потребность в иерархии, восприятие женской автономии как угрозы, личностные особенности, травмированность и неспособность к близости, инструментальное отношение к унижению как к демонстрации силы, низкую терпимость к сложным и равноправным ролям, а также среду, в которой такие реплики приносят символическую выгоду. Мизогиния — это не частная странность характера, а важный симптом того, как человек понимает власть, порядок и человеческое достоинство.
