«Все на Кенмур-стрит» (Everybody To Kenmure Street): Шотландцы посредством стихийного митинга отстаивают интересы своих сограждан

Полиция приезжает в район Глазго, чтобы задержать и депортировать двоих мужчин-мигрантов, давно живущих здесь и знакомых всем соседям: оба находятся в процессе продления вида на жительство и живут на Кенмур-стрит легально. Для депортации власти специально выбирают мусульманский праздник Ид, рассчитывая, что местные жители, занятые подготовкой к семейным застольям, ничего не заметят. Но один за другим жители района и прохожие останавливаются у полицейских машин, и стихийное движение перерастает в организованный митинг, в котором участвует весь Глазго. Шотландский город, известный масштабными акциями протеста, не сдается перед несправедливостью: хроники митингов столетней давности и времен Маргарет Тэтчер перемежаются кадрами с Кенмур-стрит.

Камера не наблюдает протест со стороны, а зажата между телами очевидцев. Люди выходят на улицу не с лозунгами, а в тапочках, с кружками чая, водой для митингующих и телефонами в руках. Фильм показывает, как государственный язык («закон», «процедура», «приказ об экстрадиции») разбивается о бытовую близость и взаимную заботу. Солидарность возникает не из убеждений, а из соседства, и именно она оказывается самым опасным врагом репрессивной системы.

«Проблемный медведь» (Nuisance Bear): История белого медведя, который повадился выходить к людям в маленьком канадском городе

Белого медведя, который то и дело приходит в гости к жителям Манитобы, называют «nuisance» — помехой, раздражителем, нарушителем порядка. Именно эта языковая формулировка и интересует режиссеров: кому именно он мешает и кто вообще решил, что проблема в медведе?

Параллельно фильм показывает жителей города и туристов, которые специально приезжают снять белого медведя в естественной среде обитания. Кто-то боится, кто-то сочувствует, кто-то готовится к охоте, кто-то просто устал от разговоров о скандальном медведе и хочет быстрого решения вопроса. Рифма с миграционной политикой, экологическими конфликтами и чрезвычайными мерами очевидна, но фильм не проговаривает ее напрямую, и от этого становится только злее. Возможно, именно поэтому «Проблемный медведь» взял награду в американском конкурсе за лучший документальный фильм.

«Земля Кикуйю» (Kikuyu Land): Расследование земельного конфликта кенийских фермеров, правительства и крупного бизнеса

Фильм свидетельствует против привычного представления о постколониальной истории как о чём-то, оставленном в прошлом. Жители чайных и кофейных плантаций постоянно оказываются под давлением местных предпринимателей, международных сделок и меняющегося законодательства. Земля здесь — не символ, а единственный актив, без которого обычная семья перестает существовать.

Земля теряется не в один момент, а постепенно: через страх, угрозы и постепенное выгорание гражданского общества. Но несмотря на многолетнее давление, люди упрямо отказываются уехать, даже когда становится опасно. Сопротивление здесь не спонтанно-героическое, а рутинное и изматывающее, требующее постоянного внимания, — и интересы корпораций и государств регулярно берут верх.

«Озеро» (The Lake): Фильм-регистрация постепенной экологической катастрофы и сопровождающей ее бюрократии

США, штат Юша: местные жители замечают, что вода в их полноводном озере — источнике питьевой воды, рыбалки и туризма — меняется. Это не внезапный апокалипсис, а медленное разрушение, которое невозможно доказать сразу, а значит, невозможно вовремя остановить. Фильм методично показывает, как экологическая угроза превращается в бюрократическую ловушку. Местные жалуются годами, обмеление озера видно с высоты птичьего полета, а государство отвечает противоречащими друг другу экспертизами: одни ведомства кивают на другие, корпорации отвечают сухой статистикой, а озеро продолжает исчезать.

Драматургия «Озера» строится вокруг столкновения двух видов опыта: человеческого и институционального. Люди чувствуют, что вода стала опасной (они пьют ее, готовят на ней еду, купаются в ней с детьми), но государство требует доказательств в нужной ему форме: ситуация, в которой здоровье не считается аргументом, становится абсурдной. Кто решает, что считать угрозой? Кто определяет момент, когда ущерб становится достаточным? И что происходит с людьми, живущими в зоне риска, пока система проверяет данные?

«Удержать гору» (To Hold a Mountain): Деревня в Черногории против НАТО

В центре конфликта — горный регион, который планируется отдать под тренировочный лагерь и военную базу НАТО. В нём живут обычные черногорцы, которые провели в этих местах всю жизнь и которым некуда отсюда уезжать. Никто не согласовывал с ними передачу земли. Их гражданский протест — молчаливое присутствие и продолжение привычного уклада жизни.

Люди стареют, страх за детей соседствует с невозможностью уйти и сдаться. Они не митингуют, а остаются на своих полях и со своими домашними животными: ночуют на склонах, дежурят, перекрывают подъезды, физически цепляются за то, что невозможно защитить иначе. На этом фоне разворачивается история женской общины, для которых земля, хозяйство и соседи являются их не только средой обитания, но и источником силы и уверенности в завтрашнем дне.

«Всё про деньги» (All About the Money): Богатый наследник мечтает стать коммунистом

Этот фильм смотрит в упор на человека, который родился внутри огромного богатства и решил использовать его, чтобы бороться с миром, который это богатство произвел. Джеймс «Ферджи» Кокс Чеймберс-младший — наследник ультрабогатой американской семьи, публично называющий себя коммунистом. Он был на Донбассе и сделал татуировки с серпом и молотом, словами «Красава» и «Лишний человек», в его доме висят портреты Сталина и Ленина, а сам он живет в вымышленном мире коммунистической революции. Чтобы претворить свои идеи в жизнь, Ферджи организует экспериментальную коммуну, участвует в протестах, на камеру говорит правильные слова о несправедливости и эксплуатации.

Фильм постоянно возвращает зрителя к разрыву между убеждениями и условиями, в которых эти убеждения существуют, и наглядно показывает, как богатство искажает антикапиталистические жесты. Один из ключевых узлов сюжета — попытка героя повлиять на судьбу картины: по словам создателей, он предлагал оплатить производство фильма при условии, что его никогда не покажут зрителям. Как вы понимаете, шалость не удалась.

«Птицы войны» (Birds of War): Романтика между журналистами в горячих точках

Снятая двумя влюбленными история военных корреспондентов на Ближнем Востоке: живущей в Британии ливанки-корреспондентки BBC и сирийского гражданского медиа-активиста. Любовь здесь вырастает из рабочей связи и быстро становится уязвимостью обоих. Они оба работают, фиксируя события в Ливане и Сирии, но сами оказываются внутри этих событий. Фильм запечатлевает момент, когда журналисты понимают, что любая публикация — это выбор, а любой выбор, даже романтический, — форма участия или неучастия в военном конфликте.

Фильм разоблачает профессиональный миф о журналистской дистанции и объективности. Сперва камера подчеркнуто сдержанна (репортажные планы, комментарии, монтаж в стиле телевизионного эфира), но по мере развития сюжета в кадр проникает всё, что обычно остается за кадром: страх, сомнение, злость, усталость, ностальгия, а главное — необъяснимое притяжение. Герои обращаются друг к другу «птичка» и пытаются поддерживать друг друга через тысячи километров: и их любовь становится длиннее и сильнее незаканчивающихся гибридных войн.

«Публичный доступ» (Public Access): Анекдот об истории телевидения

Картина об экспериментах со свободой самовыражения в эпоху до интернета, алгоритмов и соцсетей. Режиссер собирает редкие архивы, интервью и записи так называемого public access television — локального кабельного ТВ, которое в 1970–80-е работало в Нью-Йорке. Остроумное, игривое и завораживающее кино о реальном столкновении духа свободы и общественного контроля, «Публичный доступ» показывает, как кабельный канал мог стать местом, где обычные люди придумывают программы без редакторских фильтров, цензуры и навязанных форматов.

На примере «Публичного доступа» видно, как экспериментальные телепрограммы могут быть одновременно смелыми, смешными и опасными, нарушающими не только телевизионные нормы, но и социальные ожидания «приличного поведения». Это не просто документация давнего эксперимента свободного телевидения, но и размышление о том, как мы дошли до нынешнего медийного ландшафта.

«Вынужденные молчать» (Silenced): Подробный ответ на частый вопрос о жертвах — «Почему они раньше молчали?»

Фильм Селины Майлз — не просто еще один взгляд на#MeToo, а системный разбор того, как на глазах общества абьюзеры используют судебные механизмы, чтобы остановить или затянуть разбирательства. Основной каркас истории — работа международной правозащитницы Дженнифер Робинсон, которая ведет дела женщин, обвиненных в клевете в ответ на заявления о домогательствах. Встречный иск о клевете — удобная и популярная лазейка в любом деле о насилии, и адвокаты отлично об этом осведомлены.

Кейсы из Великобритании, Латинской Америки, Австралии и Африки — голоса множества женщин, чье благополучие оказалось под угрозой не только из-за первичного насилия, но и из-за судебного ответа. «Вынужденные молчать» — свидетельствуют, что говорить не только тяжело, но опасно, и что системы, которые должны защищать пострадавших, иногда действуют как новые барьеры. Десятки оправдательных приговоров насильников это только подтверждают.

«В осаде» (Seized): Хроника маленькой американской газеты, которую чуть не закрыли силой

Живой, местами странный и трогательный документальный портрет маленького американского городка и его газетчиков. История строится вокруг событий августа 2023 года, когда полиция внезапно ворвалась в офис семейной ежедневной газеты в Марионе (штат Канзас), забрала компьютеры, телефоны и документы сотрудников, а затем провела обыск в доме главного редактора. На следующий день после обыска умерла основательница газеты — 98-летняя мама главного редактора, и именно после этого нападение на крошечную локальную газету стало обсуждаться всей Америкой. Небольшая газета в один момент становится центром международного внимания, и это внимание раскалывает сам город.

Фильм постепенно знакомит зрителя с местными: здесь есть сторонники газеты, критики, которые недолюбливают главреда, полицейские-участники рейда, власти, избегающие общения со СМИ. Панорама характеров делает картину не просто отчетом, а социальным портретом небольшой американской общины. В Марионе далеко не все согласны с позицией газетчиков: одни видят в главреде борца за правду, другие — человека, который слишком часто вставляет палки в колеса политикам и чиновникам. Однако обыски и санкции против одного маленького издания могут легко масштабироваться на всю страну, если вовремя не дать отпор распоясавшимся властям.

Мой специальный выбор:

«Американский врач» (American Doctor): Врач как свидетель войны и политическая фигура, но не по своей воле

Один из самых трудных и принципиальных показов фестиваля — о том, как медицина в Газе по определению не может быть нейтральной профессией и превращается в форму свидетельства войны. В центре фильма — три американских врача, добровольно поехавших в сектор Газа и работавших там во время активной фазы боевых действий в 2023–2025 годах.

Это люди разного происхождения и с разным политическим багажом: палестинско-американский врач Тхаэр Ахмад, приезду которого мешают правительство США и Израиля; ортопед Марк Перлмуттер, еврей по происхождению; и травматолог Фероз Сидхва из американской зороастрийской семьи. Камера следует за ними в госпитале Газы, где они работают месяцами без выходных. Несмотря на разницу происхождений, все трое приходят к единому выводу, который не боятся озвучить публично: по их опыту и свидетельствам, израильские вооруженные силы осознанно атакуют госпитали, журналистов и детей. Авторы демонстрируют десятки видео и фотографий (включая съемки самих врачей), где видны огнестрельные ранения в головах маленьких детей, взрывы в больницах, расстрелянные машины журналистов и массовые захоронения. Всё это прямо противоречит Женевской конвенции и другим договоренностям о ведении войн, но в нынешней реальности это никого не заботит.

Трое героев используют все возможности рассказать о том, что увидели, но сталкиваются с цензурой в мировых СМИ, давлением ассоциаций врачей, коллег и государственных ведомств.

Фильм фиксирует переломный момент, когда обычный врач понимает, что молчание становится формой соучастия, а публичное высказывание — риском для репутации. В условиях разрушенной Газы медицинская практика и верность врачебной клятве становятся политическим выбором, а врач — не только тем, кто лечит, но и тем, кто вынужден рассказывать миру о том, что он видел. К слову, два дня назад правительство Израиля запретило ассоциации «Врачей без границ» работать в подконтрольной Газе.