«Песков сказал: всё, что мы пишем, — гостайна»
Американский журналист Эван Гершкович рассказал Юрию Дудю о задержании ФСБ, 16 месяцах в тюрьме и обмене
Журналист Эван Гершкович, которого в России приговорили к 16 годам по делу о шпионаже и затем освободили в рамках обмена, дал Юрию Дудю большое интервью. Он рассказал, почему после вторжения России в Украину продолжал приезжать в страну, как получил предложение встретиться с источником, почему после задержания боялся пыток и в какой момент понял, что российским властям, вероятно, нужен для обмена.
«Новая-Европа» пересказывает главные моменты разговора.
Эван Гершкович — американский журналист из семьи советских эмигрантов. Он родился и вырос в США, дома говорил по-русски, а в 2017 году приехал работать журналистом в Россию. Он работал в The Moscow Times, AFP, а незадолго до полномасштабного вторжения перешел в The Wall Street Journal.
После начала войны Гершкович жил в Лондоне, но продолжал приезжать в Россию и писать о войне. Весной 2023 года его задержали в Екатеринбурге, обвинили в шпионаже и впоследствии приговорили к 16 годам колонии. Через 16 месяцев заключения его освободили в результате обмена. Дудь отмечает, что это первое большое интервью Гершковича на русском языке после освобождения.
Само интервью начинается на Брайтон-Бич в Нью-Йорке — по словам Гершковича, здесь жили его дедушка и бабушка, сюда он приезжал ребенком.
Почему Гершкович продолжал ездить в Россию после 24 февраля
Когда Дудь начал интересоваться деталями задержания Гершковича, тот попросил начать историю раньше, чтобы объяснить, почему он оставался работать в России после вторжения, несмотря на давление на независимых журналистов.
«Когда я приехал [в Россию] в 2017-м году, было не то что свободно, но были какие-то правила игры. Например, российский журналист как-то всё еще может работать, но есть какой-то прессинг. А иностранного журналиста вообще ничего не касалось», — вспоминает он.
Иностранных корреспондентов, по его ощущению, воспринимали почти как дипломатов. В то время как российских журналистов стали всё больше признавать «иностранными агентами», иностранных журналистов в течение многих лет практически «не трогали», добавил Гершкович.
К февралю 2022 года Гершкович уже работал в Wall Street Journal — он перешел туда примерно за месяц до вторжения. Из-за смены места работы ему нужно было переоформить аккредитацию российского МИДа, поэтому на момент начала войны он находился в Лондоне, рассказывает он:
«Война начинается. Я поехал тогда в Беларусь, получал аккредитацию, освещал оттуда, возвращался в Лондон, чтобы забрать вещи, поехать в Москву. <...> И бац — вот законы цензуры выпустили. И тогда было всем непонятно: изменились ли правила игры для иностранных журналистов»,
— говорит он.
По словам Гершковича, зарубежные СМИ в то время хотели понять, распространяются ли новые уголовные риски на иностранных корреспондентов, и пытались получить разъяснения от российского МИДа. Прямого и четкого ответа они так и не получили. Гершкович воспринял это как намек: работать вроде можно, но нужно учитывать российское законодательство. «Я на тот момент подумал, что все сошли с ума», — заявил он.
У Гершковича истекала российская виза, продлить ее тогда можно было только находясь в Москве. Поэтому они вместе с редакцией решили, что он поедет обратно, будет работать «на земле» и «следить за тем, как они [российские власти] используют все эти законы цензуры»:
«Я подумал, что если им [властям] не нравится работа — не будут продлевать [визу]. <...> Всё равно, если что-то будет не так, нас вышлют. Хотя маленький шанс, что могут арестовать, [был]. Это обсуждалось».
Встреча с источником — и жестокое задержание в Екатеринбурге
Гершкович сказал, что со временем темы его публикаций становились всё опаснее и рискованнее, однако ему продлевали и визу, и аккредитацию.
«У нас был эксклюзив о том, как Путин получает информацию с фронта, принимает решения, как эта информация проходит через ФСБ к нему в бумажках, как он принимает решения на фронте, как он звонит напрямую на фронт. Мне Песков даже дал комментарий, что всё, что мы пишем, — это гостайна», — сказал он.
Как рассказывает Гершкович, во время одной из поездок в Белгород осенью 2022 года за ним открыто следили сотрудники ФСБ. Но в 2023-м, по его словам, следить перестали.
В начале 2023 года одной из главных тем было ожидаемое украинское контрнаступление. Журналисту казалось, что в западных СМИ недоставало материалов о том, насколько Россия к нему готовится и почему оно может оказаться сложнее ожидаемого. Поэтому вместе с коллегой из Wall Street Journal, который много лет занимался российским ВПК, они решили собрать материал. Сам коллега приехать не мог, так как ему не дали визу. Поэтому он работал по телефону со своими источниками, а Гершкович — уже непосредственно в России.
Коллега из Wall Street Journal познакомил Эвана со своим источником Павлом Сергиеней, которого Гершкович описывает как человека, связанного с профсоюзом на Урале. Изначально источник выглядел проверенным, но Гершковичу запомнилась фраза Павла о том, что тот может «собрать кое-какие документы».
Гершкович рассказал, как поехал на Урал собирать материал о том, насколько интенсивно работают предприятия. Во время встречи он вспомнил о предложенных документах. Сергиеня ответил, что он может их собрать, но нужна будет ещё одна встреча. А потом добавил: «Эта информация — гостайна».
Вторая встреча, по словам Гершковича, была уже в ресторане Екатеринбурга. Сергиеня действительно принес бумаги с таблицами. Журналист начал просматривать их и делать записи.
«Я не знаю, что происходило в моей голове, но, видимо, это потому, что ты уже начинаешь осознавать, не хочешь принимать, что происходит. У меня немного даже начала размываться комната [перед глазами]», — рассказывает он.
Через несколько минут в ресторан зашла группа мужчин, которые громко сказали, что они забронировали столик, за которым сидели Гершкович с источником.
«Когда они поворачиваются, видно, что у них балаклавы. Они подходят уже быстро. Я от страха уже даже не помню, что я думаю. Я начинаю бумажки в сторону прятать. <...> Они подходят уже близко и орут: “Вы задержаны Федеральной службой безопасности Российской Федерации”. Начинают тянуть на пол. Я помню, как Павел отступает, никто с ним ничего не делает. <...> Меня тянут на пол, надевают наволочку черную, вытаскивают и забрасывают в вэн (микроавтобус)…»
— говорит Гершкович.
Когда с него сняли капюшон, сотрудники ФСБ начали допрашивать его о месте работы. По словам Гершковича, его несколько раз били «очевидно, так, чтобы следы не остались»: «Сигнал: ты тут уже не свободный человек».
Предъявление обвинений
Сотрудники ФСБ надели ему на голову капюшон, перевозили с места на место, водили по лестницам, по его словам, специально, чтобы дезориентировать. Гершкович вспоминает, что тогда всерьез испугался пыток:
«Я очень боялся на момент, когда они капюшон надевают, снимают, бьют по телу, что… будет жёстко, что они меня посадят на стул, привяжут, будут током пытать и допрашивать», — рассказывает он.
Но затем ситуация резко изменилась. Пришли понятые, следователь показал бумаги, которые находились на столе во время встречи, осмотрел руки Гершковича и документы. По словам Гершковича, на них обнаружили вещество, которым, вероятно, должны были зафиксировать, что он держал бумаги в руках.
После этого следователь объявил ему, что против него возбуждено дело о шпионаже.
«Тогда всё так спокойно уже проходит… волнами, потому что у тебя страх и непонимание, что будет и как, но [приходит понимание, что] взяли как бы на лоха, спровоцировали», — говорит Гершкович.
При этом он утверждает, что не искал специально секретные документы и не пытался получить гостайну. Гершкович считает, что встреча была провокацией ФСБ и ситуация специально выстроена так, чтобы документы оказались перед ним.
«Но я довольно быстро понимаю, что они решили взять еще одного американца в обменный фонд… что ко мне не будут плохо относиться… что это займёт какое-то время, но это не будет 20 лет, не будет 16. И нужно как-то продержаться. И один из способов держаться — это не давать злость … и не давать собой владеть», — говорит он.
Приговор и обмен
Летом 2024 года Гершковича этапировали из Москвы обратно в Екатеринбург на суд. До этого он знал, что США пытаются договориться с Россией об обмене, но специально старался не следить за переговорами слишком внимательно. Однако уже 11 июля к нему пришла адвокат и сразу сказала: «По-моему, будет обмен».
По словам Гершковича, процесс внезапно начали ускорять: адвокату позвонили из ФСБ и потребовали подать ходатайство о более раннем возобновлении разбирательства.
У адвоката при этом возникла еще одна проблема: из-за двойного российского и израильского гражданства ее отстранили от участия в деле, и ей нужно было время, чтобы найти и подготовить другого защитника.
Гершкович вспоминает слова следователя, который сказал: «Бери любого человека с улицы. Это вам выгоднее, чтобы это закончилось в пятницу, быстрее». Тогда он понял, что российской стороне зачем-то срочно нужен окончательный приговор. После этого суд действительно прошел практически молниеносно: его приговорили к 16 годам колонии. Однако, как говорит Гершкович, его неожиданно накрыло сильнее, чем он ожидал: ему «было очень грустно» и «первые моменты злости» он испытал именно тогда.
«Только тогда… полностью осознал, насколько это безумная ситуация… 16 только — настолько безумный фарс»,
— сказал он.
В рамках подготовки к обмену, как вспоминает Гершкович, он написал прошение о помиловании на имя Путина, но специально старался сформулировать его дипломатично. Он настаивал на том, что его ошибочно привлекли к ответственности, что он невиновен, а в конце даже попросил у Путина интервью.
Дудь спросил Гершковича, какие бы вопросы тот задал Путину. Журналист перечислил их:
- «Почему Путин считает, что все, чем он занимается, приведет Россию в лучшее будущее».
- Про искусственный интеллект: почему Россия фактически выпадает из технологической гонки.
- Считает ли Путин, что Гершкович шпион.
- «Как Путин хотел бы видеть Россию, когда он отойдет наконец от власти».
После возвращения в США Гершкович начал работать со специалистом по ПТСР, рассказывает он:
«Я тогда не спал. Были ужасные панические атаки. Мог разозлиться просто, замерзнуть просто стоя на месте. Мне кажется, отчасти это просто из-за всей изоляции такого заключения. <...> Возвращение к обычной жизни после таких ситуаций — это часто как приземлять самолет во время турбулентности. Ты еще даже не помнишь, что такое нормальное, потому что ты уже забыл», — поделился Гершкович.