«К скелету надо относиться как к живому человеку»
Как археологи под Киевом раскапывают захоронения балтийских племен. Репортаж Дмитрия Дурнева
Неподалеку от Киева, на реке Рось, с конца 2010-х работает археологическая экспедиция «Остров». Эти места для Киевской Руси издревле служили первой линией обороны, а теперь здесь рядом с древним городищем раскапывают ранее не известное захоронение людей из народов Балтии, предков современных латышей и литовцев, относящееся к X–XI векам. О том, как сюда попали эти люди, есть разные гипотезы, но умирали они здесь, служа киевским князьям. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев побывал в «Острове» и рассказывает, как жили люди в крепостях под Киевом тысячелетие назад и как сейчас, во время большой войны, следы их жизни изучают археологи.
— Первыми врага встречали пехотные группы в крепостях на переправах вдоль речки Рось. В них стояли гарнизоны, как здесь, — из балтов. Еще точно зафиксированы крепости поляков, видимо, были и переселенные финно-угры, — размеренно рассказывает мне украинский ученый, сотрудник Института археологии НАН Украины Вячеслав Баранов.
Мы выходим из посадки на краю села Пугачовка неподалеку от Белой Церкви в бескрайние поля кукурузы и подсолнечника, граничащие с тропой. Где-то там впереди прячется в зелени река Рось.
— За крепостями в лесах был комплекс оборонительных сооружений, Змиевы валы, к которым враг выходил, если прорывал первую линию обороны, — продолжает Баранов. — На Змиевых валах не стояли войска, это был скорее своеобразный лабиринт, который направлял набеги кочевников в определенные места. Километров за 20 от валов квартировала конница «своих поганых» — мобильная сила из тюркских народов. Дальше находилась еще одна оборонительная линия по реке Стугна: там была своя линия крепостей и тоже Змиевы валы. И уже третья линия обороны проходила по современным южным окраинам Киева. Цель заключалась в том, чтобы не допустить или хотя бы усложнить доступ кочевников к Киеву, поскольку он был не просто важнейшим городом Древней Руси — он сам по себе и был Русью. По крайней мере для XI–XII веков…
Мы идем по обычному полю вблизи обычного села, где стоят магазины с разливной водкой; запутанную дорогу закрывает буйная июльская растительность. Впереди — захоронения куршей и балтов, той самой пехоты из первой линии обороны Киева.
— За эти годы раскопано около двух с половиной тысяч квадратных метров, а общая площадь некрополя, я думаю, — около ста тысяч, то есть раскопали мы всего 2,5%, — объяснял мне Баранов еще в апреле, когда я только просился в гости в экспедицию на летний сезон. — А просуществовали эти люди и это кладбище тут где-то 150 лет, и, скорее всего, забросили их вследствие активной христианизации: что у нас, что в Византии переставали использовать родовые некрополи и начинали использовать некрополи возле церквей.
Кладбище чужаков
Неподалеку от Белой Церкви, часах в полутора езды от Киева, в поле на берегу речки Рось украинские археологи на деньги немецкого правительства девятый год копают уникальный большой некрополь X–XI веков. По оценкам доктора исторических наук Баранова, там примерно 5000 могил, и все — балты: типичные захоронения предков латышей и литовцев, бойцов с берегов Балтийского моря.
— Балтские вещи здесь разные: есть наборы, характерные для первой половины XI века, а есть и для второй половины, — объясняет Вячеслав Баранов. — Это говорит либо о том, что функционировали какие-то связи и они получали новые вещи, либо, к чему я больше склоняюсь, что было как минимум две волны переселенцев. А может, и больше.
Эти мужчины, женщины и дети умирали примерно так же, как все остальные на Киевской Руси: убитого с дырой в черепе нашли пока только одного, погибших от туберкулеза гораздо больше; детских могил тоже столько же, сколько в норме было в то время, — примерно 20%.
Много мужчин с «болезнью моряков»: от попадания соленой воды в уши у людей того времени возникало хроническое воспаление, а на месте воспаления вырастал характерный хрящик.
И люди с этими «балтийскими» хрящиками тысячу лет лежат в земле Киевской области. А вот женщины тут часто местные, но одежда и украшения у них от народов Балтии: Вячеслав Баранов связывает это с некими религиозными обрядами этой локальной общины, перенесенной неизвестной волей от Балтийского моря в непривычные влажные лесостепи — драться за чужой до того Киев с неведомыми конными ордами врагов.
Рось тысячелетиями была чертой оборонительного рубежа разных оседлых народов. Вот как сформировался в незапамятные времена ее изгиб, так и возник неглубокий участок — местный брод, речку тут перейти ногами можно и сейчас. Речка неширокая, но нравная: есть пороги, заболоченные берега, переправы все посчитаны. На местах бродов (речка длинная), через которые шли как орды завоевателей, так и караваны купцов, возникали поселения и крепости.
Безымянное городище, неподалеку от которого мы гуляем с Барановым, находится за излучиной реки, а напротив, через воду, со стороны, откуда шли атаки кочевников, — погост со своими мертвыми, которые, лежа в земле, получается, первыми встречали врага. Такая простая наглядная конструкция: наши мертвые нас берегут!
И ни одного упоминания в летописях, ни одного имени, битвы, осады — только могилы с характерными для народов Балтии браслетами со змеиными головами, фибулами (это такие металлические застежки), мечами, скандинавскими топорами. Причем наконечники копий могут быть местными, обычными для Киевской Руси, фибулы, характерные для определенного узкого региона от Куршской косы до современной Калининградской области, а вот секиру тут нашли единственную такую в Украине — ровно такую же, какие изображены в руках у норманнов на знаменитом байенском гобелене XI века.
— Летописи того времени описывают деяния князей, и только, — поясняет Баранов. — Напился бы тут какой князь и потонул в речке Рось — имели бы мы упоминание о крепости, рядом с которой состоялось такое неординарное событие. А так — нет! Князь Ростислав, брат Владимира Мономаха, вот утонул в Стугне, убегая от половцев, и память об этом осталась.
На реке Стугне находилась следующая, вторая после Роси, оборонительная линия Киевской Руси, а в ХХ веке там дали по шесть соток земли работникам оборонного киевского конструкторского бюро «Луч». Эти люди потом, в предпенсионном возрасте, создали украинский переносной противотанковый ракетный комплекс и назвали его «Стугна» — он хорошо себя показал уже в нынешней оборонительной войне.
Мы с археологом идем по тропке между полей поднимающегося подсолнечника и кукурузы к очередному раскопу. Первый раз я сюда попал на третий полевой сезон, в 2019 году. Увиденное ранило душу вынужденного переселенца из Донбасса. Я вдруг стал обнаруживать в своем окружении друзей, которые выбирают себе дома в селах, изучая сведения о давних битвах на этих землях: а часто ли сюда доходил враг? У нас в Донбассе с такой логикой селиться нельзя: там набег за набегом, война за войной век за веком, а время от времени и полная зачистка территории — в привычное Дикое поле. Мы, в свою очередь, ничего не знаем об этих сгинувших в веках безымянных поселениях и завоевателях, убитых и их убийцах — и селимся снова и снова на земле в степи, открытой всем ветрам и ордам. До нового разорения.
А в 2019-м в Поросье мне запомнился раскоп с захоронениями, показавшимся из земли чьим-то скелетом с характерными для викингов признаками глобализации того времени, фрагментами шейных украшений из ракушек каури с берегов Индийского океана. И вот через эти захоронения XI века вдруг из земли наглядно проступали остатки куда более древней глиняной печи — от поселения ранних славян, антов Пеньковской культуры примерно V–VI века, которое дотла спалили неведомые враги. При этом под ногами в земле всё время попадались плоские обломки простой глиняной посуды, оставшиеся здесь от Черняховской культуры древнегерманских племен примерно III века. Тут же находили следы скифов, рядом несколько их курганов и остатки большого поселения Трипольской культуры времен раннего бронзового века.
Всё рядом, плотно в земле, культурный слой за культурным слоем, одно поселение над другим — без имен, без дат образования и, главное, гибели: что за люди встретили тут свою смерть под ударом какого врага — бог весть. Письменная традиция в эти края пришла вместе с греками только в X веке.
Я напоминаю Вячеславу Баранову о гипотезе, которую слышал здесь семь лет назад: появление балтов в этом регионе тогда связывали с князем Ярославом Мудрым и его походом на племя чудь, закончившимся основанием в 1030 году города Юрьев (сейчас эстонский Тарту). Потом, парой лет позднее, Ярослав Мудрый, в крещении Юрий, основал еще один Юрьев — сейчас это украинский город Белая Церковь, еще одна крепость Поросской оборонительной линии, которой повезло сохраниться в веках с историей и хоть каким-то именем.
— Я думаю, что началось всё же при Владимире Святославовиче, отце Ярослава Мудрого, — рассказывает новую гипотезу о крепости балтов археолог. — Был такой неординарный человек, как Бруно Кверфуртский (христианский миссионер с территории современной Германии, живший на рубеже X–XI веков — Прим. ред.). Сейчас бы его назвали адреналиновым наркоманом: почему-то он решил ехать даже не на Русь, а через Русь к печенегам, чтобы их крестить. Он оставил письма, и мы знаем, что он несколько месяцев сидел в гостях в Киеве у князя Владимира: тот его уговаривал не ехать дальше, потому что печенеги — такой народ, что могут без крещения убить, и этим всё и закончится. Бруно всё же поехал, а великий князь проводил его до границы, есть описание этих проводов: ехали они два дня, доехали к большому оборонительному валу — можно предположить, что это были как раз Змиевы валы здесь, на Поросье, сюда от Киева на лошадях как раз пару дней скакать.
Как рассказывает Баранов, Бруно умудрился не только остаться в живых и крестить некоторое количество печенегов, но и по дипломатическому поручению киевского князя договориться с ними о мире. А вот после этого миссионер отправился крестить уже балтов и пруссов.
— Кого-то крестил, даже какого-то мелкого князя, а потом язычники его казнили, — продолжает археолог. — Уже через несколько лет после смерти католическая церковь канонизировала Бруно Кверфуртского.
Есть у меня подозрение, что балты переселились сюда благодаря его деятельности: еще одной миссией Бруно могло быть привлечение наемников для киевского князя. Наемники эти, судя по всему, были со всего балтийского региона.
— Такое ощущение, что дружина надергала всего с разных племен. Есть вещи, связанные с куршами, есть — с ятвягами (балтская этническая группа, близкая к пруссам. — Прим. ред.), есть вещи от ливов, есть более западных славян, — перечисляет Баранов. — Но анализы ДНК демонстрируют, что все они были из района Балтийского моря: ДНК не даст разницы между балтом и славянином, но показывает в мужских захоронениях население, происходящее из юго-восточных земель Балтии, северной Польши и Беларуси.
«Такие находки бывают раз в жизни»
Археологический проект в районе Поросья называется «Остров»: так сохраняется память о древних временах, когда речка Рось и ее приток Насташка образовывали тут природный островок. Началось всё в 2016 году, когда ученый Юрий Болтрик, заведующий Полевым комитетом в Институте археологии Украины, рассказал Баранову: есть информация, что где-то на Роси грабят древнерусский некрополь.
— Я был на конференции, — вспоминает Баранов, — но два наших сотрудника съездили на разведку и прислали нам фотографии: нашли разграбленные могилы и предметы, например, гребень железный Черняховской культуры.
После конференции археологи поехали на место уже более основательно. По дороге встретили местного, который, как потом выяснилось, и участвовал в разграблении захоронений, и он отдал ученым две вещи: фибулу и браслет, каких тут прежде не видели. После консультации с ведущим украинским исследователем Скандинавии Федором Андрощуком выяснилось, что они принадлежат куршскому, балтскому типу и относятся примерно к XI веку. Первое погребение было полностью разграблено, третье тоже, а вот второе, продолжает Баранов, оказалось «самым богатым за всё время изучения некрополя». Главной находкой там стала овручская шиферная пряслица — грузик, который применяли при работе с веретеном.
— Шифер из Овруча мы знаем с конца X века, когда в Киеве началось большое строительство каменных соборов, — объясняет Баранов. — Стало понятно, что погребение древнерусское. Мы обговорили с коллегами всё это в тот же вечер, решили, что такие находки бывают раз в жизни и нужно организовывать раскопки. Уже через неделю у нас тут стояла археологическая экспедиция — а это был октябрь месяц, нужно сказать!
Деньги на исследование «Острова» археологи позднее получили у правительства Германии: средства выделили Немецкое научно-исследовательское общество (Deutsche Forschungsgemeinschaft) совместно с Центром балтийской и скандинавской археологии в Шлезвиге. Так появилась возможность делать дорогие анализы распада углерода-14.
— Он есть практически везде, где была живая плоть: растения, кости, зубы человека, — рассказывает Баранов.
— И если рассчитать, насколько разложился углерод, то можно вычислить довольно точную дату для некрополя: наш вот самого конца X — начала XI веков. Один такой анализ стоит 500 евро, а мы их сделали 50.
В прошлом году немецкий грант у исследователей закончился, и они, похоже, успешно пытаются получить новый — чтобы исследовать уже в целом механизм переселения разных чужаков в Поросье и то, как они занимались охраной киевских рубежей.
— Мы знаем о таком же поселении поляков — их крепость находилась возле села Миколаевка Черкасской области, ниже по течению Роси, — рассказывает Баранов. — Там тоже, как здесь, некрополь, который распахивают под кукурузу и уничтожают. И городище там тоже есть, но поскольку в советское время была построена дамба и образовалось водохранилище, то городище это теперь на острове.
Помимо поляков в этом регионе археологи фиксируют присутствие белорусов, финно-угров и кого только не: на оборонительной линии на южных границах Руси проживали очень разные этнические группы. В планах у ученых — исследование крупного для XII века города Торческа, уничтоженного во время нашествия Батыя в 1240 году: там можно найти предметы и совсем экзотических для Европы культур.
— У великих киевских князей своих войск, как у удельных князей, не было, и это представляло большую проблему, поскольку в XII веке уже шла война всех против всех, объясняет Баранов. — Но у великих князей был такой весомый аргумент, как корпус «своих поганых», — это те переселенцы тюркского происхождения, что переехали сюда, в Поросье: были печенеги, дикие половцы, торки и другие тюркские группы. Они составляли отдельный конный корпус численностью до 20 тысяч человек, центр которого находился именно в Торческе. К сожалению, в 1970-х годах прошлого века там срезали валы, и в последние десятилетия его очень сильно грабят.
«Археологический музей — один из атрибутов независимой державы»
Черные археологи в Белой Церкви и других поселениях с богатым археологическим прошлым в районе Киева — Кагарлыке, Мироновке и так далее — это отдельный сюжет. На руках у людей многие сотни миноискателей, это почти обычный инструмент в хозяйстве. Каждая распашка обнажает тысячи артефактов, непрофессиональные искатели сокровищ собирают их и продают на полулегальных сайтах-аукционах, уничтожая главное: привязку к местности, контекст, связь с конкретным культурным слоем.
В свое время в Мироновском краеведческом музее меня попросили найти спонсора для покупки экспоната — на одном из аукционов появилось каменное расписное пасхальное яйцо XI века, меня поразило тогда, что стоило оно всего лишь 5000 гривен (примерно 200 евро по курсу 2019 года). А на встрече с археологами в киевском офисе мое внимание привлек шуточный плакат с надписью «Штыковая лопата — лучшее средство борьбы против черных археологов»: картинка изображала приемы рукопашного боя.
В 2019 году, когда я попал на раскоп в первый раз, там работали наравне пара научных сотрудников и группа местных мужиков. Один из археологов был недавно демобилизован, во время своего контракта служил заместителем командира роты ВСУ по морально-психологическому обеспечению: историки со своим гуманитарным образованием обычно так и попадают в армию — в замполиты, в лейтенанты. Рота того самого историка стояла под Водяным, это дачный поселок рядом с Мариуполем, сейчас уничтоженный.
Семь лет спустя на раскопе гораздо более людно. Большая группа парней и девчонок истово машут лопатами: будущие историки из Киевского национального университета отрабатывают свою обязательную археологическую практику после первого курса. На выходных после двух недель работы их должны поменять студенты из перемещенного из российской оккупации Бердянского университета. Практикантов дополняют волонтеры — я познакомился тут с Викторией и Евгенией, третьекурсницами гуманитарного факультета Киево-Могилянской академии, их специализация, разумеется, история и археология.
Студенты начинают работать на раскопе в семь утра, заканчивают обычно через шесть часов, когда поднимается солнце.
Всё найденное за день забирается с собой: не дай бог оставить хоть одну металлическую находку — украдут черные археологи.
Условия в «Острове» считаются шикарными. Еще в 2017 году под экспедицию на грантовые деньги купили дом в ближайшем селе: его подремонтировали, во дворе поставили беседку, умывальник, душ и туалеты с унитазами (это отдельный предмет гордости организаторов). Внутри располагаются кровати, во дворе в саду стоят палатки студентов и волонтеров, есть летняя кухня, где хозяйничает местная жительница, которую студенты почему-то зовут «фрау Галя». Начиная с осени она служит еще и сторожем при экспедиции.
Я попал на горячие для экспедиции дни. Накануне из земли извлекли сохранивший свою форму меч типа S характерного скандинавского образца, первая такая находка в «Острове»: здешняя сырая почва не очень способствует сохранению железа. Теперь мне показывают раскрытое захоронение двух детей: они лежат, будто бы обняв друг друга, в одной домовине, рядом с левым скелетом видна аккуратная черта сохранившегося деревянного бортика гроба. Косточки и черепа аккуратно очищены от земли щеточками, по кругу захоронения видны красные метки, научные сотрудники раскладывают полосатые линейки и номера — 162 и 163.
Жизнь в средневековье была суровой: болезни в отсутствие антибиотиков и адекватной медицины часто косили целые семьи. Плюс сильный стресс от переезда: там, на родине, балты жили на рыбе и мясе, здесь главной едой стала каша из проса, о чем говорят характерно сточенные зубы. Ну и совсем другой климат, система хозяйствования — выигрыш был только один: эти люди жили внутри единой княжеской оборонной структуры, на службе, а значит, получали какое-никакое продуктовое довольствие из Киева.
Фотографирование, фиксацию на месте осуществляют двое серьезных мужчин в шортах, Дмитро Дяченко, руководитель Островского отряда архитектурно-археологической экспедиции, и Никита Шекера, сотрудник Института археологии. Босой ученый с набором щеток и совков в руке придирчиво смотрит на итоги работы волонтеров и студентов: время идет к обеду, студенты и волонтеры поработали сегодня отлично и сейчас пойдут в лагерь. Никита с Дмитрием потихоньку, аккуратно, косточку за косточкой, выковыривают части скелетов из земли. Рядом вьется мальчик Миша: ребенку археологов дают достать две косточки. Всё упаковывают в большой набор специальных полиэтиленовых пакетов. Отдельно пакуют черепа с кусками земли.
— Мы их собираем и отдаем антропологам: те определяют пол, возраст, иногда профессию. Зубы забираем на анализ ДНК, некоторые кости — на углеродный анализ, — рассказывает Баранов. — Куда остальные кости? Во всём мире они хранятся — в каждой стране существуют такие антропологические депозитарии, потому что количество информации, которое мы можем получить при анализе, с каждым годом увеличивается. А вот у нас в Украине такого депозитария нет. Костяки нужно хранить, через десять лет они нам расскажут гораздо больше!
— Погребения всё больше и больше уничтожаются — оранка (вспашка. — Прим. ред.)! Мы спешим, как можем, — добавляет Вячеслав Баранов. — Национальный археологический музей — это один из атрибутов независимой державы. К сожалению, у нас еще это не все понимают, и такой музей пока отсутствует. Поэтому «Остров» финансировало все эти годы правительство Германии, а ни одно правительство Украины денег не вкладывало.
Это больная для Баранова тема. По его словам, в Украине сейчас не больше трех сотен профессиональных археологов, а в той же Польше — около пяти тысяч. Россия и вовсе ставит условную археологию и историю в центр своей захватнической политики.
— Это всё же наука политическая! — поясняет Баранов. — То есть она вроде и объективная, но ее результаты используют для оправдания самых разных политических взглядов.
Мы это видим на примере Путина: то у него Старая Ладога была древнерусской столицей, теперь они Новгород продвигают, а печенеги, половцы, Рюрики идут туда же, в общий котел.
Украинские археологи же пока копают свою уникальную, никому не ведомую до того реальную полиэтничную историю обороны Поросья. Работают они на частной земле, фермер иногда приезжает к ним ругаться: глубокие ямы, по его мнению, недостаточно ровно вручную закапывают после раскопов, трактору потом ездить неудобно. Историки грустно говорят, что это общая проблема, а мог бы фермер с экскаватором и помочь, за их-то деньги. Работы остается непочатый край: детская могила, которую я видел, идет под номерами 162 и 163 — а всего тут захоронений примерно пять тысяч.
— Пока это всё уникально, но мы допускаем, что где-то в Поросье вылезет еще один такой [балтийский] некрополь, — говорит Вячеслав Баранов.
Для него всё только начинается: ему всего 43, он еще тут много успеет спасти для потомков.
«Нельзя деперсонализировать скелет»
Волонтерки Виктория и Евгения едут вместе со мной на машине до Киева — их две недели на раскопе закончились. Евгения специализируется на античности, для Виктории средневековье ближе. Постиравшись за сутки, они поедут в следующую экспедицию — под Канев, в лес рядом с заброшенным селом, на место древнего казацкого лагеря.
— Очень повезло нам [в «Острове»], — говорит Виктория. — Я еще никогда не копала захоронения: как его найти, как расчистить? Никогда еще не работали с малым инструментом, с тем же скальпелем, — это всё новое!
Девушки рассказывают историю находки меча. След от чего-то железного и длинного нашли металлоискателем в могиле еще прошлой осенью, аккуратные раскопки отложили на летний сезон.
— Начали раскапывать, увидели, что нечто вдоль тела идет, подумали: копье! — говорят наперебой Евгения и Виктория. — А потом поняли, что всё металлическое, раскопали меч и в районе таза нашли фибулу бронзовую, что-то вроде бляшки, — и по ним уже в совокупности поняли, с чем имеем дело, что это меч и ножны. Мы вдвоем расчищали этот меч, проводили спасательные работы: пан Дмитро говорил нам, что в таком грунте ему очень сложно было сохраниться, и этот экземпляр пока лучший, он подлежит реставрации.
Девушки занимались и чистовой расчисткой могилы детей, оно было небольшим, но сложным: двоим трудно поместиться в таком узком пространстве рядом, а тут возникло еще и осложнение в виде детей, которые тоже хотели получить какую-то задачу. Отношение к захоронениям у археологов особенное, уважительное: есть даже специальные методички о работе с такими объектами.
— Основное правило — нельзя деперсонализировать скелет, нужно всегда относиться к нему как к когда-то живому человеку! — поясняет мне Виктория. — Мальчика Мишу на раскопе помните? Он каждому скелету дал имя: назвал Мишей и Костей. Миша — это он сам в прошлой жизни, а вот Костя, так мальчик придумал, переехал с веками в Португалию, и сейчас он Криштиану Роналду.