«Руди всегда живет там, где есть свобода»

У этого спектакля  пугающе мистическая судьба. Балет о человеке, который однажды вырвался из страны и больше в нее не вернулся, в итоге повторил траекторию своего героя. Поставленный в Москве «Нуреев» вытолкнули из российского культурного пространства: и так отмененный после начала полномасштабной войны спектакль исчез из репертуара Большого театра в 2023 году после появления закона о запрете так называемой «ЛГБТ-пропаганды». Казалось, что этот балет умер. Но спустя девять лет он вернулся к жизни — уже в другой стране и в другом контексте. 

— Мы не пытались что-то предсказать, мы просто рассказывали историю человека — артиста, который борется за свободу, за право быть собой, за право жить и работать так, как он считает нужным. Но искусство иногда обладает странным свойством, оно начинает отражать реальность еще до того, как эта реальность полностью проявилась, — говорит мне композитор Илья Демуцкий, написавший музыку к балету. 

Когда «Нуреев» выходил на сцену Большого театра, его воспринимали как историю о советском танцовщике, который в 1961 году в аэропорту Ле-Бурже сделал шаг, изменивший не только его судьбу, но и всю историю мирового балета. Сейчас этот спектакль рассказывает и о легенде балета, и о стране, которая заново учится вытеснять из себя всё свободное, неудобное и талантливое. Спектакль сам оказался в бегах, он сам стал эмигрантом и, как и Нуреев, превратился в сенсацию на Западе еще до премьеры. О берлинской постановке говорили задолго до поднятия занавеса, а билеты исчезли быстрее, чем на улицах Берлина появились афиши. 

Изначальная идея поставить балет о Рудольфе Нурееве в Большом принадлежала Владимиру Урину, тогдашнему главе театра. С фигурой Нуреева у российской власти всегда были сложные отношения. С одной стороны — величайший танцовщик XX века, легенда и поп-идол. С другой — открытый гей, который сбежал из страны. Тем не менее Урин решился на этот проект и пригласил Серебренникова, хореографию поставил Юрий Посохов. Премьеру переносили несколько раз. Официальная формулировка звучала сухо: «Спектакль не готов». Летом 2017 года Кирилл Серебренников оказался под домашним арестом по делу «Седьмой студии». Режиссер продолжал работать над спектаклем, передавая артистам письменные и видео-комментарии.

В декабре 2017-го, когда премьера всё-таки состоялась, она превратилась в одно из самых политически заряженных и сюрреалистичных событий того времени. Режиссер под домашним арестом и не видит свой спектакль, не слышит своих аплодисментов. В партере  представители российской власти и госструктур аплодируют ему стоя, включая пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова и генпродюсера «Первого канала» Константина Эрнста. Партию дивы исполняла прима-балерина Большого театра Светлана Захарова — во время премьерных показов в Берлине, идущих под стоячие овации, она будет давать интервью об отмене русской культуры на Западе из-за срыва ее гастролей в Риме. 

На московской премьере присутствовал и хореограф Кристиан Шпук, который тогда прилетел в Россию из Германии. Спектакль его ошарашил, довел до слез, и он решил, что когда-нибудь привезет его в Германию. Через несколько лет Шпук возглавил Государственный балет Берлина (Staatsballett Berlin) — балетную труппу Немецкой оперы, на сцене которой Нуреев когда-то танцевал, — и вернулся к этой идее. 

Он и для Германии, и для Берлина, и для нашего театра фигура особенная. Нуреева обожала немецкая публика. Когда я стал художественным руководителем, мы занялись этим проектом. Честно скажу, технически это было непросто. Но этот балет должен был жить дальше. Сейчас, когда балет запрещен в России, когда приняты гомофобные законы, а художники вынуждены уехать, для нас и для зрителей этот спектакль имеет особое значение. Он помогает понять, что значит быть свободным, что значит делать выбор и оставаться собой и какова у свободы цена, — рассказывает мне Шпук на приеме после премьеры. 

В Берлине Нуреев становится даже не форматом спектакля, а формулой жизни. И на сцене, и в зале здесь много тех, кто четыре года назад выбрал свой личный аэропорт Ле-Бурже и прыгнул в неизвестность. Рудольфа Нуреева играет Давид Мотта Соарес, бывший премьер Большого театра. Четыре года назад он уехал из России и теперь танцует в статусе премьера Государственного балета Берлина. После премьеры мы разговариваем с ним, и он признается, что готовился к роли как одержимый: три месяца читал книги о Нурееве, смотрел документальные фильмы, изучал воспоминания коллег. Этот балет для него оказался чем-то глубоко личным. 

— говорит Соарес. 

Особенно это ощущается в сцене побега, в знаменитом «прыжке Нуреева». Роль рассказчика исполняет Один Байрон, еще один «нуреев», — артист, который также уехал из России и за эти четыре года стал любимцем европейских зрителей.

Арфист Александр Болдачев участвовал в обеих премьерах балета — и в Москве, и в Берлине. Именно его арфа сопровождает самые драматические эпизоды. 

— Арфа появилась по задумке Кирилла. Ее образ и звук акцентируют те моменты балета, которые должны быть особенно услышаны и прочувствованы. Илья проделал с арфой огромную работу. Этот реюнион — снова встретиться и работать с Кириллом, Ильей и Кристианом — для меня очень важен, — говорит Болдачев. И неожиданно откровенно добавляет: — Как и для многих, для меня отъезд по уровню боли был похож на отрубание ноги ржавым серпом. Мне было стыдно, горько, обидно. Я многое сделал в России. Но я понимаю, что к прежней России мы уже не вернемся.

И конечно, сам Серебренников — тоже «нуреев». Такой же одержимый театром, как Руди был одержим балетом. Не успев перевести дыхание после берлинской премьеры, он уже едет в Зальцбург репетировать «Золото Рейна», первую часть гигантского оперного цикла «Кольцо нибелунга» Рихарда Вагнера.

Нам удается поговорить после генерального прогона оперы. 

— Кирилл, насколько трудно было решиться на возвращение «Нуреева» спустя столько лет?

— Мне кажется, достаточно трудным было вообще решиться на этот проект. И это, конечно, отвага и заслуга Кристиана Шпука. Для таких масштабных спектаклей в Берлине сейчас не лучшее время, когда урезаются бюджеты на культуру. У нас более ста человек на сцене, 70 танцовщиков, более 40 статистов, 20 лишним хористов, более 600 костюмов, декорации. То, как Кристиан со всем этим справился, — колоссальная работа.

— Ты что-то менял в берлинской версии по сравнению с постановкой в Большом театре?

— Для меня было важно повторить тот балет, который Кристиан Шпук видел в Москве и на котором он плакал. Поэтому мы решили сделать своего рода капсулу времени — максимально приблизиться к тому спектаклю в Большом театре. Это размышление о танце. Балет о балете. О художнике, который преодолевает собственное эго, о человеке, который хрупок, а его искусство живет дольше его тела.

Мы оставили всё как есть — конечно, с оговоркой, что здесь сцена меньше, поэтому были технические корректировки. Но это нормальная адаптация любого спектакля под новый театр.

— Нуреева в Берлине играет Давид Мотта Соарес, бывший премьер Большого. Он довольно нетипичный Нуреев.

— Он абсолютно невероятный. Зрители перестают дышать, когда видят его на сцене. Его Нуреев сочетает в себе природное благородство, взрывную страсть и внутреннюю сексуальность. Это стопроцентный Руди.

— Насколько сильно отличается новая труппа?

— Да, здесь артисты совершенно другие, но у них потрясающий бэкграунд. У них была готовность освоить сложный хореографический рисунок Юры Посохова. Это совсем молодые люди. Для них наши трагедии эмиграции или драмы запрещенного спектакля — уже почти история. Они выросли в свободе. Для них квирность (открытая негетеросексуальная идентичность. — Прим. ред.) не проблема и эмиграция тоже не трагедия. Они все из разных стран. Просто переехали туда, где интересно работать.

— Как они реагировали, когда ты рассказывал им историю балета?

— У них, конечно, были круглые глаза. Я рассказывал им про репетицию в Большом театре, когда все уже знали, что это будет последний спектакль и он больше никогда не выйдет. Тогда балетные артисты устроили сами себе овацию со слезами в конце репетиции.

В пустом зале сидели несколько официальных лиц, и им со сцены танцовщики кричали: «Суки». Это был практически бунт, что для балетных артистов вообще не свойственно. Балет — очень дисциплинированная среда. Но тогда это был момент настоящей человеческой реакции. И я понял, насколько этот спектакль стал важным для многих людей.

— Я знаю, что ты не любишь возвращаться к старым спектаклям. Здесь, в Германии, ты восстановил, по-моему, только «Барокко».

— Да, я не люблю это делать. Мне кажется, что надо идти вперед, а не вспоминать старое. Спектакли — это отражение того, что мы пережили, какими мы были сколько-то лет назад. И это всё уже ушло. Нельзя войти в одну и ту же реку.

Но «Нуреев» каким-то чудесным образом стал фактом истории. Вокруг него возникла целая мифология: сюжеты, легенды, сплетни. Его возрождение — это отдельный акт огромных коллективных усилий.

Спасибо Лене Зайцевой, которая вопреки многим обстоятельствам снова сделала все эти прекрасные костюмы. Оле Павлюк, которая адаптировала сценографию для новой сцены. И всей команде Юры Посохова, которая совершила чудо восстановления этой хореографии с новой труппой.

Это гигантская работа огромного количества людей. Почти как пирамида Хеопса.

— Возникает ощущение, что Нуреев бы этого хотел — снова совершить этот прыжок.

— Да, мне иногда казалось, что Рудольф Хамитович очень хотел восстановления этого спектакля. Он сделал всё, чтобы это стало возможным, из какого-то своего поднебесья.

Руди всегда живет там, где есть свобода. Это и есть его настоящая родина.

— Ты чувствуешь между вами личную, даже кармическую связь?

— Я не хочу анализировать пересечения наших судеб. Я живу свою жизнь, он прожил свою — блестяще, ярко, драматично. Эта жизнь стала лучшим памятником ему, потому что о нем помнят и им восхищаются.

Посмотрите его фильмы, посмотрите его фотографии — вы везде увидите человека, на которого хочется смотреть. Он до сих пор в каком-то смысле секс-символ, безусловно, гей-икона и небожитель искусства.

Он очень сильно повлиял на мировой балет XX века, особенно на мужской танец — от репертуара до изобретения нового мужского костюма. Он одним из первых понял силу медиа и использовал их для популяризации балета.

— Ждать ли нам от тебя новых балетов?

— Я хочу продолжать, да. У меня есть несколько идей для балетов, и я жду момента, когда их можно будет реализовать.

***

Балет «Нуреев» будет идти в Deutsche Oper Berlin до конца апреля. На момент публикации все билеты на ближайшие спектакли распроданы.